Понемногу шум, казалось, стал стихать, пока не наступила мёртвая тишина, и Алиса с некоторой тревогой подняла голову. Вокруг не было ни души, и первой её мыслью было, что Лев, Единорог и эти чудные англосаксонские гонцы ей просто приснились. Однако у её ног всё ещё лежало большое блюдо, на котором она пыталась разрезать сливовый пирог. «Значит, мне это всё-таки не приснилось, — сказала она себе, — если только… если только мы все не снимся в одном и том же сне. Только я очень надеюсь, что это мой сон, а не Чёрного Короля! Не люблю, когда я снюсь кому-то другому, — продолжала она довольно жалобно, — так и хочется пойти и разбудить его, а там посмотрим, что будет!»
Тут её размышления прервал громкий крик: «Эй! Эй! Шах!» — и прямо на неё галопом примчался Рыцарь в багровых доспехах, размахивая огромной палицей. Едва он доскакал до неё, как конь внезапно встал. «Ты моя пленница!» — вскричал Рыцарь, кубарем слетая с коня.
Как ни была Алиса напугана, в ту минуту она боялась больше за него, чем за себя, и с некоторым беспокойством смотрела, как он снова влезает на коня. Устроившись поудобнее в седле, он опять начал: «Ты моя…» — но тут его перебил другой голос: «Эй! Эй! Шах!» — и Алиса с некоторым удивлением оглянулась, ища нового врага.
На этот раз это был Белый Рыцарь. Он остановился рядом с Алисой и свалился с коня точь-в-точь как Чёрный Рыцарь; потом снова взобрался в седло, и оба Рыцаря долго сидели и молча смотрели друг на друга. Алиса в некотором замешательстве переводила взгляд с одного на другого.
— Она моя пленница, понимаете ли! — сказал наконец Чёрный Рыцарь.
— Да, но потом пришёл я и её спас! — возразил Белый Рыцарь.
— Что ж, значит, мы должны за неё сразиться, — сказал Чёрный Рыцарь, взял свой шлем (который висел у седла и по форме напоминал конскую голову) и надел его.
— Вы, разумеется, будете соблюдать Правила Боя? — заметил Белый Рыцарь, тоже надевая шлем.
— Я всегда их соблюдаю, — сказал Чёрный Рыцарь, и они принялись колотить друг друга с такой яростью, что Алиса спряталась за дерево, подальше от ударов.
— Интересно, какие же у них Правила Боя, — говорила она себе, наблюдая за битвой и робко выглядывая из своего укрытия. — Одно Правило, похоже, такое: если один Рыцарь попадает по другому, то сшибает его с коня, а если промахивается, то сам падает с коня; а другое Правило, похоже, — что палицы надо держать в обнимку, как Панч и Джуди… А как они грохочут, когда падают! Будто целый набор каминных щипцов и кочерёг валится на каминную решётку! А кони-то какие смирные! Позволяют влезать на себя и слезать, будто они столы!
Ещё одно Правило Боя, которого Алиса не заметила, состояло, видимо, в том, что падать всегда полагалось на голову; так бой и закончился: оба свалились на голову, бок о бок; поднявшись, они пожали друг другу руки, после чего Чёрный Рыцарь сел на коня и ускакал.
— Славная победа, не правда ли? — спросил Белый Рыцарь, подходя к ней и тяжело дыша.
— Не знаю, — с сомнением сказала Алиса. — Я не хочу быть ничьей пленницей. Я хочу быть Королевой.
— Ты и будешь Королевой, когда перейдёшь следующий ручей, — сказал Белый Рыцарь. — Я провожу тебя до опушки леса, а потом мне надо будет вернуться, понимаешь ли. На этом мой ход кончается.
— Большое спасибо, — сказала Алиса. — Можно, я помогу вам снять шлем? Самому ему это было явно не под силу, но в конце концов ей всё-таки удалось его оттуда вытряхнуть.
— Ну вот, теперь хоть дышать можно свободнее, — сказал Рыцарь, откинув обеими руками назад свои лохматые волосы и обратив к Алисе доброе лицо и большие кроткие глаза. Алиса подумала, что в жизни не видывала такого странного воина.
На нём были жестяные доспехи, которые сидели на нём очень плохо, а через плечо у него был перекинут чудной формы сосновый ящичек — вверх дном и с болтающейся откинутой крышкой. Алиса разглядывала его с огромным любопытством.
— Вижу, ты любуешься моим ящичком, — дружелюбно сказал Рыцарь. — Это моё собственное изобретение — для одежды и бутербродов. Видишь ли, я ношу его вверх дном, чтобы внутрь не попадал дождь.
— Зато всё, что внутри, может выпасть, — мягко заметила Алиса. — Вы знаете, что крышка открыта?
— Не знал, — сказал Рыцарь, и по лицу его скользнула тень досады. — Значит, всё из него вывалилось! А без вещей от ящика никакого толку. С этими словами он отвязал ящичек и уже собрался зашвырнуть его в кусты, но тут ему, видно, пришла в голову неожиданная мысль, и он бережно повесил его на дерево. — Догадываешься, зачем я это сделал? — спросил он Алису.
Алиса покачала головой.
— В надежде, что в нём поселятся пчёлы, — тогда у меня будет мёд.
— Но ведь у вас к седлу уже привязан улей — или что-то вроде улья, — сказала Алиса.
— Да, это очень хороший улей, — недовольно сказал Рыцарь, — самого лучшего сорта. Но ни одна пчела к нему ещё и близко не подлетала. А другая штука — это мышеловка. Наверное, мыши не подпускают пчёл — или пчёлы не подпускают мышей, уж не знаю, кто кого.
— А я как раз думала, зачем вам мышеловка, — сказала Алиса. — Вряд ли на спине у коня водятся мыши.
— Может, и вряд ли, — сказал Рыцарь, — но если уж они заведутся, я не желаю, чтобы они повсюду тут бегали.
— Видишь ли, — продолжал он, помолчав, — лучше быть готовым ко всему. Потому-то у коня на ногах все эти браслеты.
— А они для чего? — с огромным любопытством спросила Алиса.
— Для защиты от укусов акул, — ответил Рыцарь. — Это моё собственное изобретение. А теперь помоги мне сесть. Я провожу тебя до опушки… А это блюдо зачем?
— Оно для сливового пирога, — сказала Алиса.
— Лучше возьмём его с собой, — сказал Рыцарь. — Пригодится, если нам попадётся сливовый пирог. Помоги мне засунуть его в этот мешок.
Дело это заняло очень много времени, хотя Алиса очень старательно держала мешок раскрытым: уж очень неловко Рыцарь управлялся с блюдом — первые два-три раза он вместо блюда сам падал в мешок. «Тесновато, видишь ли, — сказал он, когда они наконец его засунули. — В мешке ведь столько подсвечников». И он повесил мешок на седло, и без того увешанное пучками моркови, каминными щипцами и множеством других вещей.
— Надеюсь, волосы у тебя хорошо закреплены? — продолжал он, когда они тронулись в путь.
— Самым обычным образом, — с улыбкой сказала Алиса.
— Этого вряд ли достаточно, — озабоченно сказал он. — Понимаешь, ветер здесь очень крепкий. Крепкий, как бульон.
— А вы не изобрели способа, чтобы ветер не сдувал волосы? — осведомилась Алиса.
— Пока нет, — сказал Рыцарь. — Но у меня есть способ, чтобы они не выпадали.
— Мне очень хотелось бы о нём послушать.
— Сначала берёшь прямую палку, — сказал Рыцарь. — Потом пускаешь по ней волосы виться вверх, как плодовое дерево. Ведь волосы выпадают оттого, что свисают вниз, — а вверх ничто никогда не падает, понимаешь ли. Это способ моего собственного изобретения. Можешь попробовать, если хочешь.
Способ показался Алисе не слишком удобным, и несколько минут она шла молча, обдумывая эту мысль и то и дело останавливаясь, чтобы помочь бедному Рыцарю, который наездником был, безусловно, неважным.
Всякий раз, когда конь останавливался (а останавливался он очень часто), Рыцарь падал вперёд; а всякий раз, когда конь снова трогался с места (что случалось обычно довольно внезапно), он падал назад. В остальном он держался вполне сносно, если не считать привычки время от времени падать набок; а так как падал он обычно на ту сторону, где шла Алиса, она вскоре поняла, что лучше идти не слишком близко к коню.
— Боюсь, у вас было не так уж много практики в верховой езде, — решилась сказать она, помогая ему подняться после пятого падения.
Рыцарь очень удивился и даже немножко обиделся. «Почему ты так думаешь?» — спросил он, карабкаясь обратно в седло и держась одной рукой за волосы Алисы, чтобы не свалиться на другую сторону.
— Потому что, когда у людей много практики, они не падают так часто.
— Практики у меня сколько угодно, — очень серьёзно сказал Рыцарь, — сколько угодно!
Ничего лучшего, чем «Неужели?», Алиса придумать не смогла, но сказала это как можно сердечнее. После этого они некоторое время шли молча: Рыцарь — закрыв глаза и что-то бормоча себе под нос, а Алиса — с тревогой ожидая следующего падения.
— Великое искусство верховой езды, — вдруг громко начал Рыцарь, размахивая правой рукой, — состоит в том, чтобы держать… — Тут фраза оборвалась так же внезапно, как началась, потому что Рыцарь тяжело грохнулся прямо на макушку посреди тропинки, по которой шла Алиса. На этот раз она по-настоящему испугалась и, поднимая его, встревоженно спросила: «Надеюсь, кости целы?»
— Ни одной, о которой стоило бы говорить, — сказал Рыцарь, словно сломать две-три кости было для него сущим пустяком. — Великое искусство верховой езды, как я уже говорил, состоит в том, чтобы… как следует держать равновесие. Вот так, понимаешь…
Он отпустил поводья и раскинул обе руки, чтобы показать Алисе, что имеет в виду, и на этот раз плашмя упал на спину, прямо под копыта коня.
— Практики сколько угодно! — повторял он всё время, пока Алиса ставила его на ноги. — Практики сколько угодно!
— Это уж совсем смешно! — воскликнула Алиса, на этот раз потеряв всякое терпение. — Вам нужна деревянная лошадка на колёсиках, вот что вам нужно!
— А такие ходят плавно? — с огромным интересом спросил Рыцарь, обхватив коня за шею как раз вовремя, чтобы снова не свалиться.
— Куда плавнее живой лошади, — сказала Алиса и, как ни старалась сдержаться, взвизгнула от смеха.
— Я заведу себе такую, — задумчиво сказал себе Рыцарь. — Одну или две… несколько.
После этого ненадолго воцарилось молчание, а потом Рыцарь заговорил снова. «Я большой мастер на изобретения. Вот ты, наверное, заметила, когда в последний раз меня поднимала, что вид у меня был довольно задумчивый?»
— Вид у вас был немножко серьёзный, — сказала Алиса.
— Так вот, как раз тогда я изобретал новый способ перелезать через ворота. Хочешь послушать?
— Очень хочу, — вежливо сказала Алиса.
— Я расскажу тебе, как я до этого додумался, — сказал Рыцарь. — Видишь ли, я сказал себе: «Вся трудность только с ногами: голова и так достаточно высоко». И вот сначала я кладу голову на верх ворот, потом встаю на голову — тогда и ноги уже достаточно высоко, понимаешь, — и вот я уже на той стороне, понимаешь.
— Да, наверное, если всё это проделать, окажешься на той стороне, — задумчиво сказала Алиса, — но вам не кажется, что это будет трудновато?
— Я ещё не пробовал, — серьёзно сказал Рыцарь, — так что точно сказать не могу… но, боюсь, это будет немножко трудновато.
Он так огорчился при этой мысли, что Алиса поспешила переменить тему. «Какой у вас интересный шлем! — весело сказала она. — Это тоже ваше изобретение?»
Рыцарь с гордостью взглянул на свой шлем, висевший у седла. «Да, — сказал он, — но я изобрёл и получше — вроде сахарной головы. Когда я его носил и падал с коня, он тут же касался земли. Так что падать мне было совсем невысоко, понимаешь ли… Правда, была опасность упасть в него самого, что верно, то верно. Однажды со мной так и случилось — и хуже всего то, что, пока я не успел оттуда выбраться, явился другой Белый Рыцарь и надел его на себя. Он думал, что это его собственный шлем».
Рыцарь рассказывал об этом так торжественно, что Алиса не посмела рассмеяться. — Боюсь, вы, наверное, ушибли его, — сказала она дрожащим голосом, — раз были у него на макушке.
— Пришлось, конечно, его лягнуть, — очень серьёзно сказал Рыцарь. — Тогда он снова снял шлем — но меня оттуда вытаскивали много-много часов. Я сидел в нём прочно, как… как молния, понимаешь ли.
— Но молния — это когда быстро, а не когда прочно, — возразила Алиса.
Рыцарь покачал головой. «У меня было и быстро, и прочно — всё сразу, уверяю тебя!» — сказал он. Говоря это, он в волнении вскинул руки, тут же вывалился из седла и полетел головой вниз в глубокую канаву.
Алиса подбежала к краю канавы, чтобы его отыскать. Падение порядком её напугало: ведь он довольно долго держался в седле очень хорошо, и она боялась, что на этот раз он и вправду ушибся. Однако, хотя ей были видны одни только подошвы его башмаков, она с большим облегчением услышала, что он продолжает говорить своим обычным голосом. «И быстро, и прочно, — повторил он, — но всё же неосторожно с его стороны надевать чужой шлем — да ещё вместе с хозяином».
— Как вы можете так спокойно разговаривать вниз головой? — спросила Алиса, вытаскивая его за ноги и укладывая кучей на краю канавы.
Рыцарь, казалось, удивился вопросу. «Какая разница, где находится моё тело? — сказал он. — Мой ум всё равно продолжает работать. Больше того: чем ниже у меня голова, тем больше я изобретаю всяких новых вещей».
— Самое же хитроумное изобретение такого рода, — продолжал он, помолчав, — это новый пудинг, который я придумал, пока подавали мясо.
— И его успели приготовить к следующему блюду? — спросила Алиса.
— Ну, не к следующему, — медленно и задумчиво произнёс Рыцарь, — нет, конечно, не к следующему.
— Значит, на следующий день. Не подают же, наверное, два пудинга за один обед?
— Ну, не на следующий день, — повторил Рыцарь тем же тоном, — не на следующий день. По правде сказать, — продолжал он, опустив голову, и голос его становился всё тише и тише, — я не думаю, что этот пудинг вообще когда-нибудь приготовили! По правде сказать, я не думаю, что его когда-нибудь приготовят! А ведь какой это был хитроумный пудинг!
— А из чего вы хотели его сделать? — спросила Алиса, надеясь его подбодрить, потому что бедный Рыцарь, похоже, совсем пал духом.
— Начинался он с промокательной бумаги, — со стоном ответил Рыцарь.
— Боюсь, это не очень вкусно…
— Само по себе не очень, — живо перебил он, — но ты не представляешь, как всё меняется, если смешать её с другими вещами — например, с порохом и сургучом. А здесь я должен тебя покинуть. Они как раз дошли до опушки леса.
Алиса только растерянно смотрела на него: она всё думала о пудинге.
— Тебе грустно, — встревоженно сказал Рыцарь. — Позволь, я спою тебе песню в утешение.
— А она очень длинная? — спросила Алиса, потому что за этот день она наслушалась стихов вдоволь.
— Длинная, — сказал Рыцарь, — но очень-очень красивая. Всякий, кто слышит, как я её пою, — или у него на глаза наворачиваются слёзы, или же…
— Или же что? — спросила Алиса, потому что Рыцарь вдруг умолк.
— Или же не наворачиваются, понимаешь ли. Имя этой песни называется «Пикшины глаза».
— Ах, так это имя песни? — сказала Алиса, стараясь проявить интерес.
— Нет, ты не понимаешь, — сказал Рыцарь с лёгкой досадой. — Это так имя называется. А на самом деле имя — «Старый-престарый старичок».
— Значит, мне надо было сказать: «Так называется песня»? — поправилась Алиса.
— Нет, не надо: это совсем другое дело! Песня называется «Пути и средства», но это только так она называется, понимаешь ли!
— Так что же это за песня? — спросила Алиса, которая к этому времени совсем запуталась.
— Я как раз к этому подхожу, — сказал Рыцарь. — На самом деле песня — это «На воротах сидючи», а мотив — моё собственное изобретение.
С этими словами он остановил коня и бросил поводья ему на шею, а потом, медленно отбивая такт одной рукой, со слабой улыбкой на добром глуповатом лице, словно наслаждаясь музыкой своей песни, начал.
Из всех чудес, что Алиса увидела в своём путешествии в Зазеркалье, это она всегда помнила яснее всего. И через много лет она могла вызвать в памяти всю эту картину, будто всё было только вчера: кроткие голубые глаза и добрую улыбку Рыцаря, закатное солнце, сиявшее сквозь его волосы и горевшее на доспехах таким ослепительным блеском, что у неё рябило в глазах, коня, который спокойно бродил вокруг с повисшими на шее поводьями и щипал траву у её ног, и чёрные тени леса позади, — всё это она впитала, как картину, когда стояла, прислонившись к дереву и заслонив глаза рукой, смотрела на эту странную пару и слушала, будто в полусне, печальный напев песни.
— Но ведь мотив вовсе не его собственное изобретение, — сказала она себе. — Это же «Всё отдаю тебе, и больше нечего отдать». Она стояла и слушала очень внимательно, но слёзы на глаза так и не навернулись.
— Всё расскажу тебе, дружок, — Да мало что узрел: Старый-престарый старичок На воротах сидел. «Ты кто, старик? — спросил я. — Чем Живёшь ты, дед, ответь?» Но сквозь меня ответ совсем Протёк, как воду — сеть.
Он мне: «Я бабочек ловлю, Что дремлют на пшенице, Бараний пирожок леплю — И продаю в столице. Их продаю, — промолвил дед, — Плывущим в бурный час; Вот так кормлюсь я много лет… Подайте грош на этот раз!»
А я обдумывал как раз, Как бакенбарды красить краской Зелёной — и скрывать от глаз Их веером, большим, как маска. И, не найдясь, что возразить На то, что молвил он, Вскричал я: «Как ты можешь жить?» И стукнул в лоб — бом-бом!
Он кротко свой продолжил сказ: «Брожу я там и сям, Найду в горах ручей — и раз! — Пускаю пламя по ручьям; Из этого потом идёт Роландов чудо-Макассар, Но два с полтиной пенса — вот И весь мой гонорар».
А я раздумывал, как жить Одним лишь жидким тестом И день за днём так проводить, Чтоб стало в брюках тесно. Я тряс его туда-сюда, Пока не стал он синим: «Как ты живёшь? — кричал я. — Да Чем занят ты? Скажи мне!»
Он молвил: «Пикшины глаза Я в вереске ищу, На пуговки к жилетам их В ночной тиши точу. Не продаю за золото И за сребро монет, А за медяк — полпенни: девять Даю — и весь секрет.
Порою с маслом булки рою, Ловлю на клей я крабов, Ищу в траве холмов порою Колёс от хэнсом-кэбов. Вот так, — тут он мигнул, — и вот Богатство я коплю, И с радостью, сэр, в свой черёд За здравье ваше пью».
Тут слушать стал я: я решил Задачу — и вполне: Чтоб мост Менайский ржой не сгнил, Сварить его в вине. Я старика благодарил, Что он открыл секрет, Но пуще — что он пить сулил За здравье мне в ответ.
И вот теперь, коль невзначай Я пальцы в клей макну Иль правую ногу сгоряча В левый башмак втяну, Иль уроню на палец свой Тяжёлый-претяжёлый груз, — Я плачу: вспомнится порой Тот старичок знакомый мой, Чей кроток взгляд, чья речь — с ленцой, Чей волос — снега белизной, С вороньей схожий головой, Глаза — как угли, жар живой, Убитый горестью большой, Качавший взад-вперёд спиной, Бурчавший глухо сам с собой, Как будто с тестом за щекой, Фырчавший, как бизон степной, — Давно, в вечерний летний зной, На воротах сидючи.
Пропев последние слова баллады, Рыцарь подобрал поводья и повернул коня назад, на ту дорогу, по которой они пришли. — Тебе осталось пройти всего несколько ярдов, — сказал он, — вниз с холма, через вон тот ручеёк, и ты станешь Королевой… Но ты ведь сначала проводишь меня? — добавил он, потому что Алиса с нетерпением повернулась туда, куда он показывал. — Я ненадолго. Ты подождёшь и помашешь мне платком, когда я доеду до того поворота? Думаю, это меня подбодрит, понимаешь ли.
— Конечно, подожду, — сказала Алиса. — И большое вам спасибо, что проводили меня так далеко, и за песню — она мне очень понравилась.
— Надеюсь, — с сомнением сказал Рыцарь, — но ты плакала меньше, чем я думал.
И вот они пожали друг другу руки, и Рыцарь медленно поехал прочь, в лес. «Проводить его, наверное, будет недолго, — сказала себе Алиса, глядя ему вслед. — Вот он поехал! Как всегда, головой вниз! Но обратно он забирается довольно легко — это потому, что на коне навешано столько всякой всячины…» Так она говорила сама с собой, глядя, как конь неспешно бредёт по дороге, а Рыцарь валится с него то на один бок, то на другой. После четвёртого или пятого падения он добрался до поворота, и тогда она помахала ему платком и подождала, пока он не скрылся из виду.
— Надеюсь, это его подбодрило, — сказала она, поворачиваясь, чтобы сбежать с холма. — А теперь — последний ручей, и я стану Королевой! Как величественно это звучит! Всего несколько шагов — и она оказалась на берегу ручья. — Наконец-то Восьмая клетка! — воскликнула она, перепрыгивая через ручей,
и бросилась отдохнуть на лужайку, мягкую, как мох, с разбросанными тут и там маленькими клумбами. «Ах, как я рада, что попала сюда! А что это у меня на голове?» — в смятении воскликнула она, подняв руки и нащупав что-то очень тяжёлое, плотно обхватившее ей голову.
«Но как оно могло там очутиться, а я и не заметила?» — сказала она себе, сняв это и положив на колени, чтобы разглядеть, что же это такое.
Это была золотая корона.
