С этими словами она поймала шаль и огляделась, ища хозяйку; в следующий миг из леса, широко раскинув руки, будто летела, примчалась сломя голову Белая Королева, и Алиса очень учтиво пошла ей навстречу с шалью.
— Я очень рада, что оказалась на пути, — сказала Алиса, помогая ей снова надеть шаль.
Белая Королева только смотрела на неё беспомощно и испуганно и всё повторяла себе под нос шёпотом что-то вроде «хлеб с маслом, хлеб с маслом», и Алиса почувствовала, что если уж разговору суждено состояться, то вести его придётся ей самой. И она довольно робко начала: «Я имею честь обращаться к Белой Королеве?»
— Ну да, если ты называешь это обряжаться, — сказала Королева. — По-моему, это совсем не так делается.
Алиса подумала, что спорить в самом начале разговора никак не годится, поэтому улыбнулась и сказала: «Если ваше величество только скажет мне, как правильно начать, я постараюсь сделать всё как можно лучше».
— Да не хочу я, чтобы со мной что-то делали! — простонала бедная Королева. — Я и так уже два часа обряжаюсь.
Алисе показалось, что было бы куда лучше, если бы её обрядил кто-нибудь другой: до того она была растрёпана. «Всё на ней наперекосяк, — подумала Алиса, — и вся она утыкана булавками! А можно, я поправлю вам шаль?» — добавила она вслух.
— Не знаю, что с ней такое! — печально сказала Королева. — По-моему, она не в духе. Я её и тут приколола, и там приколола, а ей всё не угодишь!
— Она не может сидеть ровно, если всю её приколоть на одну сторону, — сказала Алиса, бережно поправляя шаль, — и, батюшки, что у вас с волосами!
— В них запуталась щётка! — вздохнула Королева. — А гребень я вчера потеряла.
Алиса осторожно высвободила щётку и постаралась, как могла, привести волосы в порядок. «Ну вот, теперь вы выглядите получше! — сказала она, переколов почти все булавки. — Но вам правда нужна горничная!»
— Тебя я возьму с удовольствием! — сказала Королева. — Два пенса в неделю и варенье через день.
Алиса не удержалась от смеха и сказала: «Я вовсе не хочу к вам наниматься, и варенья я не люблю».
— Варенье очень хорошее, — сказала Королева.
— Ну, сегодня мне его, во всяком случае, не хочется.
— Ты бы его и не получила, даже если бы захотела, — сказала Королева. — Правило такое: варенье на завтра и варенье на вчера — но никогда не варенье на сегодня.
— Но должно же когда-нибудь дойти до «варенья на сегодня», — возразила Алиса.
— Нет, не должно, — сказала Королева. — Варенье — через день, а сегодня — это не через день, а просто день, понимаешь?
— Я вас не понимаю, — сказала Алиса. — Это ужасно запутанно!
— Это оттого, что живёшь в обратную сторону, — ласково сказала Королева. — Поначалу от этого всегда немножко кружится голова…
— Жить в обратную сторону! — в великом изумлении повторила Алиса. — Никогда о таком не слышала!
— …но в этом есть одно большое преимущество: память работает в обе стороны.
— А моя, я уверена, работает только в одну, — заметила Алиса. — Я не могу вспомнить то, чего ещё не было.
— Неважная это память, если она работает только назад, — заметила Королева.
— А что вы лучше всего помните? — осмелилась спросить Алиса.
— О, то, что случилось через неделю, — небрежно ответила Королева. — Вот, например, — продолжала она, наклеивая себе на палец большой кусок пластыря, — королевский гонец. Он сейчас сидит в тюрьме, отбывает наказание; а суд начнётся только в следующую среду; ну а преступление, конечно, будет в самом конце.
— А вдруг он так и не совершит преступления? — спросила Алиса.
— Тем лучше, правда? — сказала Королева, приматывая пластырь к пальцу ленточкой.
Алиса почувствовала, что с этим не поспоришь. «Конечно, тем лучше, — сказала она, — но то, что его наказали, — ничуть не лучше».
— Вот тут ты, во всяком случае, ошибаешься, — сказала Королева. — Тебя когда-нибудь наказывали?
— Только за провинности, — сказала Алиса.
— И тебе от этого стало только лучше, я знаю! — торжествующе сказала Королева.
— Да, но ведь я сделала то, за что меня наказали, — сказала Алиса, — в этом-то вся разница.
— А если бы ты этого не сделала, — сказала Королева, — было бы ещё лучше; лучше, и лучше, и лучше! С каждым «лучше» голос её поднимался всё выше, пока под конец не перешёл в настоящий писк.
Алиса только начала было говорить: «Тут где-то ошибка…», как Королева так громко завизжала, что Алисе пришлось оставить фразу недоконченной. «Ой, ой, ой! — кричала Королева, тряся рукой, будто хотела её стряхнуть. — У меня палец в крови! Ой, ой, ой, ой!»
Её визг до того походил на паровозный свисток, что Алисе пришлось зажать уши обеими руками.
— Что случилось? — спросила она, как только появилась надежда, что её услышат. — Вы укололи палец?
— Ещё не уколола, — сказала Королева, — но скоро уколю… ой, ой, ой!
— А когда вы рассчитываете это сделать? — спросила Алиса, едва удерживаясь от смеха.
— Когда снова буду закалывать шаль, — простонала бедная Королева, — брошка сразу же расстегнётся. Ой, ой! Не успела она это сказать, как брошка распахнулась, и Королева отчаянно в неё вцепилась, пытаясь снова её застегнуть.
— Осторожно! — закричала Алиса. — Вы же держите её совсем криво! И она бросилась ловить брошку, но было уже поздно: булавка соскользнула, и Королева уколола палец.
— Вот, видишь, откуда кровь, — с улыбкой сказала она Алисе. — Теперь ты понимаешь, как у нас тут всё происходит.
— А почему же вы теперь не кричите? — спросила Алиса, держа руки наготове, чтобы снова зажать уши.
— Да ведь я уже откричала своё, — сказала Королева. — Какой толк начинать всё сначала?
Тем временем стало светать. «Ворона, наверно, улетела, — сказала Алиса. — Я так рада, что её больше нет. Я-то думала, что это ночь наступает».
— Вот бы и мне суметь порадоваться! — сказала Королева. — Только я никак не могу запомнить правило. Ты, должно быть, очень счастлива: живёшь в этом лесу и радуешься, когда захочешь!
— Только здесь так ужасно одиноко! — печально сказала Алиса, и при мысли о своём одиночестве по щекам у неё покатились две крупные слезы.
— Ох, не надо так! — закричала бедная Королева, в отчаянии ломая руки. — Подумай, какая ты большая девочка. Подумай, какой длинный путь ты сегодня прошла. Подумай, который час. Подумай о чём угодно, только не плачь!
Тут Алиса не удержалась от смеха, даже сквозь слёзы. «А разве можно не плакать, если о чём-нибудь думать?» — спросила она.
— Так это и делается, — очень решительно сказала Королева, — никто ведь не может делать два дела сразу. Давай для начала подумаем о твоём возрасте: сколько тебе лет?
— Мне ровно семь с половиной.
— Можешь не говорить «ровнёхонько», — заметила Королева, — я и так поверю. А теперь я тебе скажу, во что поверить. Мне ровно сто один год, пять месяцев и один день.
— Не могу в это поверить! — сказала Алиса.
— Не можешь? — сочувственно сказала Королева. — А ты попробуй ещё раз: глубоко вдохни и закрой глаза.
Алиса рассмеялась. «Пробовать бесполезно, — сказала она, — нельзя поверить в невозможное».
— Просто у тебя, наверно, мало практики, — сказала Королева. — В твоём возрасте я всегда упражнялась по полчаса в день. Бывало, я до завтрака успевала поверить в целых шесть невозможных вещей. Ой, опять шаль улетает!
Пока она говорила, брошка расстегнулась, и внезапный порыв ветра унёс шаль Королевы за маленький ручей. Королева снова раскинула руки и полетела за ней, и на этот раз ей удалось поймать её самой. «Поймала! — торжествующе закричала она. — Теперь смотри: я сама, без всякой помощи, снова её заколю!»
— Значит, вашему пальцу теперь лучше? — очень вежливо спросила Алиса, переходя ручеёк вслед за Королевой.
— О, гораздо лучше! — закричала Королева, и голос её, пока она говорила, поднимался до писка. — Гораздо лу-у-учше! Лу-у-учше! Лу-у-у-у-учше! Ме-е-е-е! Последнее слово перешло в протяжное блеяние, до того похожее на овечье, что Алиса так и вздрогнула.
Она посмотрела на Королеву, а та вдруг будто закуталась в шерсть. Алиса протёрла глаза и посмотрела снова. Она никак не могла понять, что же произошло. Неужели она в лавке? И неужели это и вправду… неужели это и вправду овца сидит по ту сторону прилавка? Сколько она ни тёрла глаза, ничего другого разглядеть не могла: она была в маленькой тёмной лавке, облокотившись на прилавок, а напротив неё в кресле сидела старая Овца, вязала и то и дело отрывалась от работы, чтобы взглянуть на неё сквозь огромные очки.
— Что ты хочешь купить? — спросила наконец Овца, на миг подняв глаза от вязанья.
— Я ещё точно не знаю, — очень кротко ответила Алиса. — Мне хотелось бы сначала посмотреть кругом, если можно.
— Посмотреть вперёд и по сторонам можешь, если хочешь, — сказала Овца, — а вот кругом не посмотришь, разве что у тебя есть глаза на затылке.
Таких глаз у Алисы, как назло, не оказалось, и пришлось ей довольствоваться тем, что она поворачивалась и рассматривала полки одну за другой.
Лавка, казалось, была полна всяких диковинных вещей, но удивительнее всего было то, что стоило ей пристально вглядеться в какую-нибудь полку, чтобы разобрать, что же на ней лежит, как именно эта полка оказывалась совершенно пустой, хотя соседние были набиты битком.
— Как тут всё уплывает! — жалобно сказала она наконец, потратив с минуту на бесполезную погоню за большой блестящей вещью, похожей то на куклу, то на рабочую шкатулку и всякий раз оказывавшейся на полке над той, на которую она смотрела. — А эта вредней всех… Но вот что я сделаю, — добавила она, когда её вдруг осенило, — я пойду за ней до самой верхней полки. Сквозь потолок-то ей, думаю, пройти будет мудрено!
Но и этот план провалился: «вещь» преспокойно прошла сквозь потолок, будто давно к этому привыкла.
— Ты ребёнок или волчок? — спросила Овца, берясь за новую пару спиц. — У меня скоро голова закружится, если ты будешь так вертеться. Теперь она вязала четырнадцатью парами спиц сразу, и Алиса не могла не смотреть на неё в великом изумлении.
— Как она может вязать столькими сразу? — подумала озадаченная девочка. — Она с каждой минутой всё больше похожа на дикобраза!
— Ты грести умеешь? — спросила Овца и протянула ей пару спиц.
— Да, немножко… только не на суше… и не спицами… — начала было Алиса, как вдруг спицы у неё в руках превратились в вёсла, и она оказалась в маленькой лодке, скользившей между берегами, так что ей ничего не оставалось, как грести изо всех сил.
— Перо! — крикнула Овца, берясь за новую пару спиц.
Это не походило на замечание, требующее ответа, поэтому Алиса промолчала и продолжала грести. С водой, подумала она, творилось что-то очень странное: вёсла то и дело в ней застревали и никак не хотели выходить обратно.
— Перо! Перо! — снова крикнула Овца, беря ещё спицы. — Ты сейчас поймаешь краба.
— Миленького крабика! — подумала Алиса. — Вот было бы славно.
— Ты что, не слышала, я сказала «Перо»? — сердито закричала Овца, захватив целую охапку спиц.
— Ещё как слышала, — сказала Алиса, — вы говорили это очень часто… и очень громко. Скажите, пожалуйста, а где же крабы?
— В воде, конечно! — сказала Овца, втыкая часть спиц себе в волосы, потому что руки у неё были заняты. — Перо, говорю!
— Да почему вы всё время говорите «перо»? — спросила наконец Алиса, довольно раздосадованная. — Я же не птица!
— Птица, — сказала Овца, — ты маленькая глупая гусыня.
Алиса немножко обиделась, и минуту-другую они не разговаривали, а лодка тихонько скользила дальше, то среди зарослей водорослей (из-за которых вёсла застревали в воде ещё хуже прежнего), то под деревьями, но над ними всё время хмуро нависали всё те же высокие берега.
— Ой, пожалуйста! Там душистый камыш! — во внезапном порыве восторга закричала Алиса. — Правда-правда, и какой красивый!
— Меня-то упрашивать нечего, — сказала Овца, не поднимая глаз от вязанья, — не я его туда посадила и не я буду его убирать.
— Нет, я хотела сказать… пожалуйста, можно нам подождать и нарвать немножко? — взмолилась Алиса. — Если вы не против остановить лодку на минутку.
— А как же я её остановлю? — сказала Овца. — Перестанешь грести — она сама и остановится.
И лодку пустили плыть по течению куда ей вздумается, пока она тихонько не вплыла в колышущийся камыш. И тут маленькие рукава были старательно засучены, и маленькие руки погрузились в воду по локоть, чтобы ухватить камыш пониже, прежде чем сломать стебель, — и Алиса на время совсем позабыла и про Овцу, и про вязанье: она перегнулась через борт, так что кончики её спутанных волос окунались в воду, и блестящими, жадными глазами хватала один пучок чудесного душистого камыша за другим.
— Только бы лодка не опрокинулась! — сказала она себе. — Ой, какой красивый! Только мне до него не дотянуться. И правда, было немножко досадно («прямо как будто нарочно», подумала она), что, хотя ей удавалось нарвать сколько угодно прекрасного камыша, пока лодка скользила мимо, всегда оставался ещё один, самый красивый, до которого она не могла дотянуться.
— Самые красивые всегда дальше всех! — сказала она наконец, вздохнув над упрямством камыша, которому вздумалось расти так далеко, и, раскрасневшаяся, с мокрыми волосами и руками, пробралась обратно на своё место и принялась разбирать свои новые сокровища.
Какое ей было дело в ту минуту до того, что камыш начал вянуть и терять весь свой аромат и всю красоту с той самой минуты, как она его сорвала? Ведь даже настоящий душистый камыш живёт совсем недолго, а этот, приснившийся, таял почти как снег, лёжа грудами у её ног, — но Алиса этого почти не замечала: думать можно было о стольких других любопытных вещах.
Отплыли они совсем недалеко, как вдруг лопасть одного весла застряла в воде и никак не хотела выходить обратно (так потом объясняла Алиса), и в результате рукоять весла поддела её под подбородок, и, несмотря на целую череду тоненьких «Ой, ой, ой!» бедной Алисы, смахнула её прямо с сиденья на кучу камыша.
Впрочем, она нисколько не ушиблась и скоро поднялась; Овца всё это время вязала себе дальше, как будто ничего и не случилось. «Славного же краба ты поймала!» — заметила она, когда Алиса вернулась на своё место, очень довольная, что всё ещё сидит в лодке.
— Правда? А я его не видела, — сказала Алиса, осторожно заглядывая через борт в тёмную воду. — Жаль, что он вырвался: мне бы так хотелось взять с собой домой маленького крабика! Но Овца только презрительно рассмеялась и продолжала вязать.
— А крабов тут много? — спросила Алиса.
— Крабов и всякой всячины, — сказала Овца, — выбор богатый, только решайся. Ну, так что же ты хочешь купить?
— Купить! — повторила Алиса не то изумлённо, не то испуганно, потому что и вёсла, и лодка, и река в один миг исчезли, и она снова очутилась в маленькой тёмной лавке.
— Я бы хотела купить яйцо, пожалуйста, — робко сказала она. — Почём они у вас?
— Пять пенсов и фартинг за одно, два пенса за два, — ответила Овца.
— Значит, два дешевле, чем одно? — удивлённо спросила Алиса, доставая кошелёк.
— Только если купишь два, придётся съесть оба, — сказала Овца.
— Тогда мне одно, пожалуйста, — сказала Алиса, кладя деньги на прилавок. А про себя подумала: «Они ведь, чего доброго, совсем невкусные».
Овца взяла деньги и убрала их в коробку, а потом сказала: «Я никогда ничего не даю в руки — так не годится, — возьми сама». С этими словами она отошла в другой конец лавки и поставила яйцо стоймя на полку.
— Интересно, почему не годится? — подумала Алиса, пробираясь ощупью между столами и стульями, потому что в глубине лавки было совсем темно. — Яйцо как будто отодвигается тем дальше, чем больше я к нему иду. Постойте, это что, стул? Да у него ветки, честное слово! Как странно — тут растут деревья! И, подумать только, вот и ручеёк! Ну, такой странной лавки я ещё никогда не видела!
Так она и шла, удивляясь с каждым шагом всё больше, потому что всё, к чему она подходила, тут же превращалось в дерево, и она была уверена, что и с яйцом случится то же самое.