Они стояли под деревом, обняв друг друга за шею, и Алиса сразу поняла, кто из них кто, потому что у одного на воротнике было вышито «ТРА», а у другого — «ТРУ». «Наверно, сзади на воротнике у каждого вышито ещё „ЛЯЛЯ“», — сказала она себе.
Они стояли так неподвижно, что Алиса совсем забыла, что они живые, и уже хотела обойти их, чтобы посмотреть, написано ли у каждого сзади на воротнике «ЛЯЛЯ», как вдруг вздрогнула: заговорил тот, у которого было вышито «ТРА».
— Если ты думаешь, что мы восковые фигуры, — сказал он, — то изволь платить. Восковые фигуры делают не для того, чтобы на них даром глазели, ни в коем разе!
— Напротивоположно, — подхватил тот, у которого было вышито «ТРУ», — если ты думаешь, что мы живые, то изволь разговаривать.
— Ох, простите, пожалуйста, — только и смогла вымолвить Алиса, потому что у неё в голове, будто тиканье часов, всё звенели слова старой песенки, и она едва удержалась, чтобы не произнести их вслух:
— Траляля и Труляля Затеяли сраженье: Твердил Траляля, что брат сломал Погремушку ему — вот униженье!
Но тут чудовищная ворона Слетела, черней, чем дёготь в бочке, И так героев напугала, Что ссоре их пришёл конец — и точка!
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Траляля, — но это не так, ни в коем разе.
— Напротивоположно, — продолжил Труляля, — если бы это было так, то так могло бы быть; а будь оно так, так бы оно и было; но раз оно не так, то и не этак. Это логика.
— Я думала, — очень вежливо сказала Алиса, — как лучше всего выбраться из этого леса: уже так темнеет. Вы мне не подскажете?
Но человечки только переглянулись и ухмыльнулись.
Они так походили на двух больших школьников, что Алиса не удержалась, показала пальцем на Траляля и сказала: «Первый ученик!»
— Ни в коем разе! — бойко выкрикнул Траляля и снова с треском захлопнул рот.
— Следующий ученик! — сказала Алиса, переходя к Труляля, хотя была совершенно уверена, что он только крикнет: «Напротивоположно!» Так он и сделал.
— Ты всё сделала неправильно! — закричал Траляля. — Когда приходишь в гости, первым делом надо сказать «Как поживаете?» и пожать руку! Тут братья обнялись, а потом протянули ей две свободные руки, чтобы поздороваться.
Алисе не хотелось пожимать руку сначала одному из них, чтобы не обидеть другого, и, чтобы выйти из затруднения, она взяла обоих за руки сразу — и в следующий миг они уже кружились хороводом. Это казалось совершенно естественным (вспоминала она потом), и она ничуть не удивилась, услышав музыку: она доносилась как будто с дерева, под которым они плясали, и получалась (насколько Алиса могла разобрать) оттого, что ветки тёрлись одна о другую, словно смычки о скрипки.
— Но до чего же это было смешно, — рассказывала потом Алиса сестре, когда пересказывала ей всю эту историю, — что я вдруг пою «Каравай, каравай». Не знаю, когда я начала, но мне почему-то казалось, что пою я уже давным-давно!
Двое других плясунов были толстые и очень скоро запыхались. «Четырёх кругов на один танец хватит», — пропыхтел Траляля, и они перестали плясать так же внезапно, как начали; в тот же миг смолкла и музыка.
Тут они отпустили Алисины руки и с минуту стояли и смотрели на неё; наступило довольно неловкое молчание: Алиса не знала, как начать разговор с теми, с кем только что танцевала. «Спрашивать „Как поживаете?“ теперь уже никак не годится, — сказала она себе. — Мы это, кажется, уже как-то проскочили!»
— Вы, надеюсь, не очень устали? — спросила она наконец.
— Ни в коем разе. И большое спасибо, что спросила, — сказал Траляля.
— Премного обязаны! — добавил Труляля. — Ты любишь стихи?
— Да-а, довольно-таки… кое-какие стихи, — неуверенно ответила Алиса. — А вы мне не скажете, какая дорога ведёт из леса?
— Что бы ей прочитать? — спросил Труляля, оглядываясь на Траляля большими торжественными глазами и не обращая внимания на Алисин вопрос.
— «Морж и Плотник» — самое длинное, — ответил Траляля, нежно обняв брата.
Труляля тут же начал:
— Сияло солнце…
Тут Алиса осмелилась его перебить. «Если оно очень длинное, — сказала она как можно вежливее, — то не скажете ли вы мне сначала, по какой дороге…»
Труляля кротко улыбнулся и начал снова:
— Сияло солнце над водой, Сияло что есть сил: Старалось, чтобы каждый вал И гладок был, и мил, — И это странно: ведь как раз Полночный час пробил.
Луна сияла хмуро: ей Казалось, что ему, Раз день окончен, вовсе здесь Не место — ни к чему! «Как грубо, — говорила, — лезть К веселью моему!»
Вода была мокрей воды, Песок — сухим-сухой. Не видно было облаков — Ни тучки над волной; И птиц не пролетало — птиц Не сыщешь ни одной.
А Морж и Плотник шли вдвоём Тут рядом, наискосок, И горько плакали они: Кругом — один песок! «Вот если б вымести его, — Сказали, — вышел бы прок!»
«Коль семь служанок с швабрами Метут полгода тут, — Спросил тут Морж, — как думаешь, Очистят? Уберут?» «Едва ли», — Плотник отвечал, И слёз горючих — пруд.
«О Устрицы, идёмте с нами!» — Морж умолял, прося. «Пройдёмся, поболтаем всласть Вдоль моря, вы да я; Возьмём лишь четверых: ведь всем Подать руки нельзя».
Взглянула старшая из Устриц, Но ничего не изрекла: Лишь старшая мигнула глазом И головой тяжёлой повела — Мол, с отмели родной она Уйти бы не могла.
Но юных Устриц четверо Примчались на порог: Почищены пальто, умыты лица, Ботинки чисты, видит бог, — И странно это, ведь у них, Как знаешь, нету ног!
За ними — Устриц четверо, И снова четверо — гурьбой; И вот уж валом повалили — Ещё, ещё, ещё — толпой, — Скача по пенистым волнам, Карабкаясь на берег чередой.
А Морж и Плотник милю шли, Ну, может, чуть поболе, Потом на низкий камень сели — Удобно, прямо вволю; А крошки Устрицы стояли В ряд и ждали поневоле.
«Пора, — промолвил Морж, — пора Поговорить о всяческих делах: О башмаках — судах — и сургуче — Капусте — королях — Зачем кипит морская гладь — И есть ли крылья у свиней в хлевах».
«Постой, — им Устрицы в ответ, — Нам надо отдышаться: Иные запыхались тут, А все толсты, признаться!» «Не к спеху!» — Плотник отвечал. И в благодарностях они Пустились рассыпаться.
«Буханка хлеба, — молвил Морж, — Нужнее всех прикрас; А перец с уксусом к тому ж — Отменно, в самый раз; Ну, милые, коль вы готовы, Начнём наш ужин сей же час».
«Но только не нами! — Устрицы Вскричали, посинев в ответ. — После такой-то доброты Подлей поступка нет!» «Чудесна ночь, — промолвил Морж. — Как вам пейзаж и лунный свет?
Как мило, что пришли вы к нам! Милее вас и нет!» А Плотник лишь: «Ещё ломоть Отрежь-ка на обед. Ну что ты глух, как пень! Прошу Уж дважды — а ответа нет!»
«Как стыдно, — Морж сказал, — что я Их так перехитрил: Ведь мы их увели далёко И гнали что есть сил!» А Плотник лишь: «Ты масла, брат, Уж больно много положил!»
«Я плачу по вам, — Морж сказал. — Сочувствую всей душой». Рыдая, отбирал он тех, Кто покрупней величиной, Держа платочек носовой У глаз, текущих рекой.
«О Устрицы, — сказал тут Плотник, — Побегали гурьбой! Не пора ль трусцой домой?» Но был ответ немой — И странного в том мало: ведь Их съели всех до одной.
— Мне больше нравится Морж, — сказала Алиса, — потому что ему, понимаете, всё-таки было немножко жалко бедных устриц.
— Зато он съел больше, чем Плотник, — сказал Труляля. — Он ведь держал платок перед собой, чтобы Плотник не мог сосчитать, сколько он взял, — напротивоположно.
— Это подло! — возмутилась Алиса. — Тогда мне больше нравится Плотник — раз он съел не столько, сколько Морж.
— Но он съел столько, сколько сумел ухватить, — сказал Траляля.
Вот это была задачка. Помолчав, Алиса начала: «Ну что ж! Оба они были очень неприятные личности…» Тут она в испуге осеклась: в лесу неподалёку раздалось что-то вроде пыхтения большого паровоза, хотя, как она опасалась, скорее всего это был дикий зверь. «Здесь водятся львы или тигры?» — робко спросила она.
— Это просто Чёрный Король храпит, — сказал Труляля.
— Пойдём, посмотришь на него! — закричали братья, взяли Алису за руки, каждый за одну, и подвели её к тому месту, где спал Король.
— Правда, загляденье? — спросил Траляля.
Честно говоря, Алиса так сказать не могла. На нём был высокий чёрный ночной колпак с кисточкой, он лежал, свернувшись какой-то неопрятной кучей, и громко храпел — «вот-вот всю голову себе прохрапит!», как заметил Траляля.
— Боюсь, он простудится, лёжа на сырой траве, — сказала Алиса: она была очень заботливой девочкой.
— Ему сейчас снится сон, — сказал Труляля. — И как ты думаешь, что ему снится?
Алиса ответила: «Этого никто не может угадать».
— Да ты же! — воскликнул Труляля, торжествующе хлопая в ладоши. — А если бы он перестал видеть тебя во сне, где бы ты, по-твоему, оказалась?
— Там же, где и сейчас, конечно, — сказала Алиса.
— Как бы не так! — презрительно возразил Труляля. — Тебя бы нигде не было. Ты ведь всего-навсего что-то вроде вещи у него во сне!
— Если бы вон тот Король проснулся, — добавил Траляля, — ты бы погасла — пфф! — точно свечка!
— Ничего подобного! — возмущённо воскликнула Алиса. — И вообще, если я всего-навсего что-то вроде вещи у него во сне, то кто же тогда вы, хотела бы я знать?
— То же самое, — сказал Траляля.
— То же самое, то же самое! — закричал Труляля.
Он прокричал это так громко, что Алиса не удержалась: «Тише! Боюсь, вы его разбудите, если будете так шуметь».
— Ну, тебе-то нечего толковать о том, чтобы его разбудить, — сказал Траляля, — раз ты всего лишь одна из вещей у него во сне. Ты прекрасно знаешь, что ты не настоящая.
— Я настоящая! — сказала Алиса и заплакала.
— Оттого что плачешь, ты ни капельки настоящее не станешь, — заметил Труляля. — И плакать тут не о чем.
— Если бы я была не настоящая, — сказала Алиса, полусмеясь сквозь слёзы, так всё это было нелепо, — я бы не могла плакать.
— Уж не думаешь ли ты, что это настоящие слёзы? — с величайшим презрением перебил её Траляля.
— Я знаю, что они говорят чепуху, — подумала Алиса, — и глупо из-за этого плакать. Она смахнула слёзы и продолжала как можно бодрее: — Во всяком случае, мне лучше выбраться из леса, потому что становится и правда очень темно. Как вы думаете, дождь будет?
Траляля раскрыл над собой и братом большой зонтик и заглянул в него снизу. «Нет, не думаю, — сказал он. — Во всяком случае — не здесь, под зонтиком. Ни в коем разе».
— А снаружи может пойти дождь?
— Может, если ему захочется, — сказал Труляля. — Мы не возражаем. Напротивоположно.
— Вот эгоисты! — подумала Алиса и уже собиралась сказать им «Спокойной ночи» и уйти, как вдруг Траляля выскочил из-под зонтика и схватил её за запястье.
— Видишь это? — спросил он задыхающимся от ярости голосом, и глаза у него в один миг стали огромными и жёлтыми; дрожащим пальцем он показывал на маленькую белую вещицу, лежавшую под деревом.
— Это всего лишь погремушка, — сказала Алиса, внимательно рассмотрев маленькую белую вещицу. — Не гремучая змея, не бойтесь, — поспешно добавила она, решив, что он испугался, — просто старая погремушка, совсем старая и сломанная.
— Так я и знал! — закричал Траляля и принялся неистово топать ногами и рвать на себе волосы. — Конечно, она испорчена! Тут он взглянул на Труляля, а тот немедленно сел на землю и попытался спрятаться под зонтиком.
Алиса положила руку ему на плечо и успокаивающе сказала: «Не стоит так сердиться из-за старой погремушки».
— Да она же не старая! — закричал Траляля в пущей ярости, чем прежде. — Она новая, говорю тебе, я её вчера купил, мою новенькую ПОГРЕМУШКУ! — И голос его сорвался на настоящий визг.
Всё это время Труляля изо всех сил старался сложить зонтик, сидя внутри него, — такое необыкновенное занятие, что Алиса совсем позабыла о сердитом брате. Но у него не совсем получилось, и кончилось тем, что он покатился по земле, закутанный в зонтик, так что наружу торчала одна голова; так он и лежал, открывая и закрывая рот и свои большие глаза, — «ни дать ни взять рыба», подумала Алиса.
— Ты, конечно, согласен на сражение? — спросил Траляля уже спокойнее.
— Пожалуй, — угрюмо ответил тот, выползая из-под зонтика, — только пусть она поможет нам снарядиться.
И братья, держась за руки, ушли в лес и через минуту вернулись, нагруженные всякой всячиной: валиками, одеялами, каминными ковриками, скатертями, крышками от блюд и ведёрками для угля. — Надеюсь, ты умеешь закалывать булавками и завязывать тесёмки? — заметил Траляля. — Всё это так или иначе надо на себя надеть.
Алиса потом говорила, что за всю жизнь не видывала, чтобы из-за чего-нибудь поднимали такую суматоху: как эти двое суетились, и сколько всего на себя нацепили, и сколько ей пришлось возиться, завязывая тесёмки и застёгивая пуговицы… «Да когда они будут готовы, они станут похожи скорее на узлы со старым тряпьём, чем на что-нибудь другое!» — сказала она себе, обматывая валиком шею Труляля, «чтобы ему не отрубили голову», как он выразился.
— Понимаешь, — очень серьёзно добавил он, — это одна из самых серьёзных вещей, какие только могут случиться в сражении, — когда тебе отрубают голову.
Алиса громко рассмеялась, но ухитрилась превратить смех в кашель, чтобы его не обидеть.
— Я очень бледный? — спросил Траляля, подходя, чтобы ему завязали шлем. (Он называл это шлемом, хотя оно куда больше походило на кастрюлю.)
— Ну… да… немножко, — мягко ответила Алиса.
— Вообще-то я очень храбрый, — продолжал он вполголоса, — просто сегодня у меня, как назло, болит голова.
— А у меня болит зуб! — сказал Труляля, подслушавший их разговор. — Мне гораздо хуже, чем тебе!
— Тогда вам лучше сегодня не драться, — сказала Алиса, решив, что это удобный случай их помирить.
— Немножко подраться нам надо, но долго я не собираюсь, — сказал Траляля. — Который теперь час?
Труляля посмотрел на часы и сказал: «Половина пятого».
— Давай драться до шести, а потом обедать, — сказал Траляля.
— Ладно, — довольно грустно ответил тот, — а она пусть смотрит, только лучше тебе не подходить слишком близко, — добавил он. — Я обычно бью всё, что вижу, когда по-настоящему разойдусь.
— А я бью всё, до чего могу дотянуться, — закричал Траляля, — вижу я это или нет!
Алиса рассмеялась. «Тогда вам, наверно, частенько попадаются деревья», — сказала она.
Траляля огляделся вокруг с довольной улыбкой. «Думаю, — сказал он, — что, когда мы закончим, далеко-далеко вокруг не останется ни одного дерева!»
— И всё из-за погремушки! — сказала Алиса, всё ещё надеясь, что им станет хоть немножко стыдно драться из-за такого пустяка.
— Я бы не так переживал, — сказал Траляля, — если бы она не была новая.
— Хоть бы прилетела чудовищная ворона! — подумала Алиса.
— Меч у нас только один, — сказал Траляля брату, — но ты можешь взять зонтик: он ничуть не тупее. Только начинать надо скорее. Темнее уже некуда.
— И даже ещё темнее, — сказал Труляля.
Стемнело так внезапно, что Алиса решила: наверно, надвигается гроза. «Какая густая чёрная туча! — сказала она. — И как быстро летит! Да у неё, по-моему, крылья!»
— Это ворона! — пронзительно и испуганно закричал Траляля, и братья бросились наутёк и в один миг скрылись из виду.
Алиса немного пробежала в лес и остановилась под большим деревом. «Сюда-то она до меня никак не доберётся, — подумала она. — Она слишком большая, чтобы протиснуться между деревьями. Только хоть бы она не хлопала так крыльями — от них в лесу настоящий ураган… Вот и чью-то шаль унесло ветром!»
