Разумеется, первым делом нужно было как следует обозреть страну, по которой ей предстояло путешествовать. «Это очень похоже на урок географии», — подумала Алиса, привстав на цыпочки в надежде разглядеть хоть чуточку подальше. «Главные реки — нет ни одной. Главные горы — я стою на единственной, только у неё, по-моему, нет названия. Главные города… А что это за существа делают там внизу мёд? Это не могут быть пчёлы — никто ведь никогда не видел пчёл за милю…» — и некоторое время она молча смотрела на одно из них, которое хлопотало среди цветов, засовывая в них хобот, — «совсем как настоящая пчела», — подумала Алиса.
Однако это была какая угодно, только не настоящая пчела: на самом деле это был слон, — как Алиса вскоре поняла, хотя поначалу от этой мысли у неё прямо дух захватило. «Какие же там, должно быть, огромные цветы!» — подумала она затем. «Что-то вроде домиков без крыш, к которым приделали стебли, — и сколько же мёду они, наверное, дают! Пожалуй, спущусь и… нет, пока не стоит, — продолжала она, удержавшись, когда уже было побежала с холма, и стараясь найти какое-нибудь оправдание своей внезапной робости. — Нельзя же спускаться к ним без хорошей длинной ветки, чтобы их отгонять… А как будет весело, когда меня спросят, понравилась ли мне прогулка! Я скажу: „О, вполне понравилась… — (тут она любимым движением слегка вскинула голову), — только было так пыльно и жарко, и слоны так докучали!“»
— Пожалуй, спущусь с другой стороны, — сказала она, помолчав, — а к слонам, может быть, загляну попозже. К тому же мне так хочется поскорее попасть на Третью клетку!
И, найдя такое оправдание, она сбежала с холма и перепрыгнула через первый из шести ручейков.
— Билеты, пожалуйста! — сказал Контролёр, просунув голову в окошко. В тот же миг все протянули билеты: билеты были примерно такого же размера, как пассажиры, и, казалось, заполнили весь вагон.
— Ну-ка! Предъяви билет, дитя! — продолжал Контролёр, сердито глядя на Алису. И множество голосов сказало хором («как припев в песне», — подумала Алиса): «Не задерживай его, дитя! Ведь его время стоит тысячу фунтов в минуту!»
— Боюсь, у меня нет билета, — испуганно сказала Алиса. — Там, откуда я пришла, не было билетной кассы. И снова вступил хор голосов: «Там, откуда она пришла, для неё не было места. Земля там стоит тысячу фунтов за дюйм!»
— Не оправдывайся, — сказал Контролёр. — Надо было купить билет у машиниста. И снова хор голосов подхватил: «У человека, который ведёт паровоз. Ведь один только дым стоит тысячу фунтов за клуб!»
Алиса подумала: «Тогда и говорить бесполезно». На этот раз голоса не подхватили, потому что она ничего не сказала, но, к её великому удивлению, все они подумали хором (надеюсь, вы понимаете, что значит думать хором, — потому что я, признаться, не понимаю): «Лучше вообще ничего не говори. Язык стоит тысячу фунтов за слово!»
«Мне сегодня ночью приснится тысяча фунтов, я точно знаю!» — подумала Алиса.
Всё это время Контролёр разглядывал её — сначала в подзорную трубу, потом в микроскоп, потом в театральный бинокль. Наконец он сказал: «Ты едешь не в ту сторону», — закрыл окошко и ушёл.
— Такой маленький ребёнок, — сказал джентльмен, сидевший напротив (он был одет в белую бумагу), — должен знать, куда едет, даже если не знает, как его зовут!
Козёл, сидевший рядом с джентльменом в белом, закрыл глаза и громко сказал: «Она должна знать дорогу к билетной кассе, даже если не знает азбуки!»
Рядом с Козлом сидел Жук (вообще пассажиры в этом вагоне были очень странные), и, поскольку, по-видимому, полагалось говорить по очереди, он продолжил: «Придётся отправить её отсюда обратно багажом!»
Алиса не видела, кто сидит за Жуком, но следующим заговорил хриплый голос. «Пересадка на другой паровоз…» — сказал он и вынужден был умолкнуть.
«Похоже на лошадь», — подумала Алиса. И совсем крошечный голосок у самого её уха сказал: «Тут можно бы скаламбурить — что-нибудь насчёт „ржёт“ и „ржавый голос“, понимаешь?»
Потом очень ласковый голос вдалеке сказал: «На ней надо написать: „Осторожно, девочка! Верх!“ — понимаете…»
А после этого заговорили другие голоса («Сколько же народу в этом вагоне!» — подумала Алиса): «Её надо отправить почтой — у неё ведь есть головка, как на марке…» — «Её надо послать телеграммой…» — «Пусть остаток пути сама тащит поезд…» — и так далее.
Но джентльмен, одетый в белую бумагу, наклонился к ней и шепнул ей на ухо: «Не обращай внимания на то, что они говорят, милая, а на каждой остановке бери обратный билет».
— Вот уж нет! — довольно нетерпеливо сказала Алиса. — Я вообще не имею никакого отношения к этой поездке — я только что была в лесу — и хотела бы туда вернуться.
— Тут можно бы скаламбурить, — сказал крошечный голосок у самого её уха, — что-нибудь насчёт «в лес» и «влезть», понимаешь?
— Не дразнитесь, — сказала Алиса, тщетно оглядываясь, чтобы понять, откуда идёт голос. — Если вам так хочется каламбура, почему бы вам самому его не придумать?
Крошечный голосок глубоко вздохнул: ему, видно, было очень грустно, и Алиса сказала бы что-нибудь ласковое, чтобы его утешить, — «если бы он только вздыхал, как все люди!» — подумала она. Но вздох был такой удивительно крошечный, что она вовсе бы его не услышала, если бы он не прозвучал у самого её уха. А от этого ей стало очень щекотно, и она совсем позабыла о горестях бедного маленького существа.
— Я знаю, что ты друг, — продолжал голосок, — милый друг и старый друг. И ты меня не обидишь, хоть я и насекомое.
— А какое насекомое? — с некоторой тревогой спросила Алиса. На самом деле ей хотелось узнать, жалит оно или нет, но она подумала, что спрашивать об этом будет не совсем вежливо.
— Как, значит, ты не… — начал голосок, но его заглушил пронзительный свисток паровоза, и все в испуге вскочили, и Алиса тоже.
Конь, высунувший голову в окно, спокойно втянул её обратно и сказал: «Это всего лишь ручей, нам надо через него перепрыгнуть». Всех это, кажется, успокоило, хотя Алисе от одной мысли, что поезда прыгают, стало немножко не по себе. «Зато мы попадём на Четвёртую клетку, и то утешение!» — сказала она себе. В следующий миг она почувствовала, как вагон взмыл прямо вверх, и от испуга ухватилась за то, что было ближе всего под рукой, — а это оказалась борода Козла.
Но борода, казалось, растаяла, едва Алиса её коснулась, и она обнаружила, что спокойно сидит под деревом, а Комар (потому что именно с этим насекомым она и разговаривала) покачивается на веточке прямо у неё над головой и обмахивает её крылышками.
Комар был и правда очень большой — «величиной с курицу», — подумала Алиса. И всё-таки она никак не могла его бояться — ведь они так долго разговаривали.
— …значит, ты не любишь всех насекомых? — продолжал Комар так спокойно, словно ничего не произошло.
— Я люблю тех, которые умеют говорить, — сказала Алиса. — А там, откуда я пришла, ни одно не говорит.
— А какими насекомыми ты услаждаешься там, откуда пришла? — осведомился Комар.
— Я вовсе не услаждаюсь насекомыми, — объяснила Алиса, — потому что я их немножко боюсь — по крайней мере больших. Но могу назвать вам некоторых.
— Они, конечно, откликаются, когда их зовут по имени? — небрежно заметил Комар.
— Ни разу не видела, чтобы они откликались.
— Тогда зачем им имена, — сказал Комар, — если они на них не откликаются?
— Им-то незачем, — сказала Алиса, — а вот тем, кто их называет, наверное, нужно. Иначе зачем вообще вещам имена?
— Не могу сказать, — ответил Комар. — Там, дальше, в лесу, у вещей нет имён… Но продолжай свой список насекомых — ты теряешь время.
— Ну, есть, например, слепень, — начала Алиса, загибая пальцы.
— Так, — сказал Комар. — Вон на середине того куста, если приглядишься, увидишь Кобылку-качалку. Она вся целиком деревянная и передвигается, раскачиваясь с ветки на ветку.
— А чем она питается? — с огромным любопытством спросила Алиса.
— Смолой и опилками, — сказал Комар. — Продолжай список.
Алиса с большим интересом разглядывала Кобылку-качалку и решила, что её, должно быть, только что заново покрасили — такая она была яркая и липкая; потом она продолжала:
— А ещё есть стрекоза.
— Посмотри на ветку у себя над головой, — сказал Комар, — там ты найдёшь Стрекозмея. Тело у него из пудинга с изюмом, крылья из листьев остролиста, а голова — изюминка, горящая в коньяке.
— А он чем питается?
— Пшеничной кашей на молоке и рождественскими пирожками, — ответил Комар, — а гнездо он вьёт в коробке с рождественскими подарками.
— А ещё есть бабочка, — продолжала Алиса, хорошенько разглядев насекомое с пылающей головой и подумав про себя: «Может, поэтому насекомые так любят залетать в свечи — им хочется превратиться в Стрекозмеев!»
— У тебя под ногами ползает, — сказал Комар (Алиса в некоторой тревоге отдёрнула ноги), — если присмотришься, Бутербабочка. Крылышки у неё — тоненькие ломтики хлеба с маслом, тельце — корочка, а голова — кусочек сахара.
— А она чем питается?
— Жидким чаем со сливками.
Тут Алисе пришло в голову новое затруднение. «А если она его не найдёт?» — предположила она.
— Тогда она, конечно, умрёт.
— Но ведь это, наверное, случается очень часто, — задумчиво заметила Алиса.
— Это случается всегда, — сказал Комар.
После этого Алиса минуту-другую молчала, размышляя. Комар тем временем развлекался, с жужжанием кружа у неё над головой; наконец он снова уселся и заметил: «Ты, наверное, не хотела бы потерять своё имя?»
— Конечно, нет, — немного встревоженно сказала Алиса.
— А впрочем, не знаю, — небрежным тоном продолжал Комар. — Только подумай, как было бы удобно, если бы ты умудрилась вернуться домой без него! Например, гувернантка захотела бы позвать тебя на урок и крикнула бы: «Иди сюда…» — и на этом ей пришлось бы остановиться, потому что звать было бы некого, и тебе, понятно, не пришлось бы идти.
— Ничего бы из этого не вышло, я уверена, — сказала Алиса. — Гувернантка ни за что не освободила бы меня от уроков из-за такого пустяка. Если бы она не вспомнила, как меня зовут, она бы сказала мне «Барышня!», как говорит прислуга.
— Ну, если бы она сказала «Барышня» и больше ничего, — заметил Комар, — тебе бы, конечно, был барыш: никаких уроков. Это шутка. Жаль, что не ты её придумала.
— А почему вам жаль, что не я её придумала? — спросила Алиса. — Шутка очень плохая.
Но Комар только глубоко вздохнул, и по щекам у него скатились две крупные слезы.
— Не надо шутить, — сказала Алиса, — если вам от этого так грустно.
Тут снова послышался тоскливый вздох, и на этот раз бедный Комар, кажется, и впрямь извздыхался без остатка, потому что, когда Алиса подняла глаза, на веточке ничего не было видно; а так как Алиса совсем озябла оттого, что долго сидела неподвижно, она встала и пошла дальше.
Очень скоро она вышла на открытое поле, за которым начинался лес; он казался гораздо темнее прежнего леса, и Алисе было немножко боязно туда входить. Однако, поразмыслив, она решила идти дальше — «потому что назад я ни за что не пойду», — подумала она, — а другого пути к Восьмой клетке не было.
— Наверное, это тот самый лес, — задумчиво сказала она себе, — где у вещей нет имён. Интересно, что станет с моим именем, когда я туда войду? Мне совсем не хотелось бы его потерять — ведь тогда мне дадут другое, а оно почти наверняка окажется некрасивым. Зато как интересно будет искать того, кому досталось моё старое имя! Совсем как в объявлениях, когда люди теряют собак: «Отзывается на кличку „Шарик“, на нём медный ошейник», — только представьте: звать «Алиса!» всякого встречного, пока кто-нибудь не откликнется! Только, будь они умными, никто бы и не откликнулся.
Так она болтала, пока не дошла до леса; он казался очень прохладным и тенистым. «Ну, во всяком случае, — сказала она, шагнув под деревья, — после такой жары очень приятно попасть в… в… куда?» — продолжала она, несколько удивившись, что не может вспомнить слово. «То есть попасть под… под… под это, понимаете!» — И она положила руку на ствол дерева. «Интересно, как оно себя называет? По-моему, у него нет имени… ну да, конечно, нет!»
С минуту она стояла молча, раздумывая, а потом вдруг заговорила снова: «Значит, это всё-таки случилось! Так кто же я теперь? Я вспомню, обязательно вспомню! Я твёрдо решила!» Но твёрдое решение мало помогло, и после долгих мучительных раздумий она смогла сказать только: «Л, я знаю, что начинается на Л!»
Как раз в эту минуту мимо проходил Оленёнок; он посмотрел на Алису большими кроткими глазами, но, кажется, ничуть не испугался. «Иди сюда! Иди сюда!» — сказала Алиса, протягивая руку и пытаясь его погладить; но он только слегка отпрянул и снова остановился, глядя на неё.
— Как ты себя называешь? — спросил наконец Оленёнок. Какой у него был нежный, ласковый голос!
«Если бы я знала!» — подумала бедная Алиса. И довольно грустно ответила: «Пока что никак».
— Подумай ещё, — сказало оно. — Так не годится.
Алиса подумала, но ничего не придумала. — Скажи, пожалуйста, а тебя как зовут? — робко спросила она. — Мне кажется, это могло бы немножко помочь.
— Я скажу тебе, если ты пройдёшь со мной чуть подальше, — ответил Оленёнок. — Здесь я никак не могу вспомнить.
И они пошли дальше по лесу вместе: Алиса нежно обнимала Оленёнка за мягкую шею, — пока не вышли на другое открытое поле, и тут Оленёнок вдруг подпрыгнул высоко в воздух и вырвался из Алисиных рук. — Я Оленёнок! — радостно закричал он. — А ты — ой, батюшки! — ты же человеческий детёныш! В его прекрасных карих глазах вдруг мелькнул испуг, и в следующий миг он умчался прочь во весь дух.
Алиса стояла и смотрела ему вслед, чуть не плача от досады, что так внезапно потеряла своего милого маленького попутчика. «Зато теперь я знаю, как меня зовут, — сказала она. — Это хоть какое-то утешение. Алиса… Алиса… Больше я его не забуду. А теперь — по какому же указателю мне идти, интересно?»
Ответить на этот вопрос было не очень трудно: через лес вела всего одна дорога, и оба указателя показывали вдоль неё. «Решу, когда дорога разойдётся и они станут показывать в разные стороны», — сказала себе Алиса.
Только на это, похоже, надеяться не приходилось. Она шла и шла, очень долго, но где бы дорога ни расходилась, там непременно стояли два указателя, и оба показывали в одну сторону: на одном было написано «К ДОМУ ТРАЛЯЛЯ», а на другом — «К ДОМУ, ГДЕ ЖИВЁТ ТРУЛЯЛЯ».
— Я уверена, — сказала наконец Алиса, — что они живут в одном доме! Странно, как я раньше не догадалась… Но надолго я там не задержусь. Просто загляну, спрошу у них: «Как поживаете?» — и узнаю, как выбраться из леса. Только бы добраться до Восьмой клетки, пока не стемнело! Так она и брела, разговаривая сама с собой, пока, повернув за крутой угол, не наткнулась на двух толстых человечков — так неожиданно, что невольно отпрянула, но в следующий миг опомнилась, сразу поняв, что это, должно быть,