Солдат с зелёными бакенбардами провёл их по улицам Изумрудного города до той комнаты, где жил Страж Ворот. Этот служитель отпер их очки, чтобы убрать их обратно в свой большой ящик, а потом учтиво открыл нашим друзьям ворота.
— Какая дорога ведёт к Злой Волшебнице Запада? — спросила Дороти.
— Никакой дороги туда нет, — ответил Страж Ворот. — Никто никогда не хочет идти в ту сторону.
— Как же тогда нам её найти? — спросила девочка.
— Это будет нетрудно, — ответил тот, — ведь как только она узнает, что вы в стране Мигунов, она сама вас найдёт и сделает всех вас своими рабами.
— Может, и нет, — сказал Страшила, — ведь мы собираемся её уничтожить.
— О, это другое дело, — сказал Страж Ворот. — До сих пор никто ещё её не уничтожал, вот я, понятно, и подумал, что она сделает вас рабами, как и всех остальных. Но берегитесь: она злая и свирепая и может не позволить вам себя уничтожить. Держите путь на Запад, туда, где садится солнце, и вы непременно её найдёте.
Они поблагодарили его, попрощались и повернули на Запад, шагая по полям мягкой травы, где там и сям пестрели маргаритки и лютики. На Дороти всё ещё было красивое шёлковое платье, которое она надела во дворце, но теперь, к своему удивлению, она увидела, что оно больше не зелёное, а совершенно белое. Ленточка на шее у Тото тоже потеряла свой зелёный цвет и стала такой же белой, как платье Дороти.
Вскоре Изумрудный город остался далеко позади. Чем дальше они шли, тем более неровной и холмистой становилась местность, потому что в этой западной стране не было ни ферм, ни домов и земля стояла невспаханной.
После полудня солнце жарко пекло им в лицо, ведь не было деревьев, которые могли бы дать тень; так что ещё до наступления ночи Дороти, Тото и Лев устали, легли на траву и уснули, а Дровосек и Страшила остались их сторожить.
А у Злой Волшебницы Запада был всего один глаз, но зато он был зорким, как подзорная труба, и видел всё вокруг. И вот, сидя в дверях своего замка, она случайно огляделась и увидела, что Дороти спит, а вокруг неё её друзья. Они были очень далеко, но Злая Волшебница рассердилась, что они оказались в её стране, и подула в серебряный свисток, висевший у неё на шее.
Тотчас со всех сторон к ней сбежалась стая огромных волков. У них были длинные ноги, свирепые глаза и острые зубы.
— Ступайте к тем людям, — сказала Волшебница, — и разорвите их на куски.
— Разве ты не сделаешь их своими рабами? — спросил вожак волков.
— Нет, — ответила она, — один из них жестяной, другой соломенный, третья — девочка, а четвёртый — Лев. Ни один из них не годится для работы, так что можете разорвать их на мелкие кусочки.
— Очень хорошо, — сказал волк и во весь опор помчался прочь, а за ним остальные.
К счастью, Страшила и Дровосек совсем не спали и услышали, что приближаются волки.
— Это мой бой, — сказал Дровосек, — так что встаньте позади меня, а я встречу их, когда они подбегут.
Он схватил свой топор, который хорошенько наточил, и, когда вожак волков бросился на него, Железный Дровосек взмахнул рукой и отрубил волку голову, так что тот сразу же издох. Едва он успел снова поднять топор, как подбежал другой волк, и он тоже пал под острым лезвием оружия Железного Дровосека. Волков было сорок, и сорок раз был убит волк, так что в конце концов все они легли мёртвой грудой перед Дровосеком.
Тогда он опустил топор и сел рядом со Страшилой, а тот сказал: «Славный был бой, друг».
Они подождали, пока на следующее утро Дороти проснётся. Девочка очень испугалась, увидев огромную груду косматых волков, но Железный Дровосек ей всё рассказал. Она поблагодарила его за то, что он их спас, и села завтракать, а после завтрака они снова пустились в путь.
А в это самое утро Злая Волшебница подошла к дверям своего замка и выглянула наружу своим единственным глазом, который видел далеко-далеко. Она увидела, что все её волки лежат мёртвые, а чужаки всё так же идут по её стране. От этого она рассердилась ещё сильнее, чем прежде, и дважды подула в свой серебряный свисток.
Тотчас к ней прилетела огромная стая диких ворон — столько, что они могли бы затмить небо.
И Злая Волшебница сказала Вороньему Царю: «Немедленно летите к чужакам, выклюйте им глаза и разорвите их на куски».
Дикие вороны полетели одной огромной стаей к Дороти и её спутникам. Когда девочка увидела, что они летят, ей стало страшно.
Но Страшила сказал: «Это моя битва, так что ложитесь рядом со мной, и вам ничего не сделается».
И все они легли на землю, кроме Страшилы, а он встал и раскинул руки. Увидев его, вороны испугались, как всегда пугаются эти птицы огородных пугал, и не посмели подлететь ближе. Но Вороний Царь сказал:
— Это всего лишь набитое соломой чучело. Я выклюю ему глаза.
Вороний Царь налетел на Страшилу, а тот схватил его за голову и свернул ему шею, так что он издох. Тогда на него налетела другая ворона, и Страшила свернул шею и ей. Ворон было сорок, и сорок раз Страшила свернул шею, пока наконец все они не легли мёртвыми рядом с ним. Тогда он позвал спутников подняться, и они снова отправились в путь.
Когда Злая Волшебница снова выглянула наружу и увидела, что все её вороны лежат грудой, она пришла в страшную ярость и трижды подула в свой серебряный свисток.
Тотчас в воздухе послышалось громкое жужжание, и к ней прилетел рой чёрных пчёл.
— Летите к чужакам и зажальте их до смерти! — приказала Волшебница, и пчёлы развернулись и быстро полетели, пока не добрались до того места, где шли Дороти и её друзья. Но Дровосек заметил их приближение, а Страшила уже решил, что делать.
— Вынь из меня солому и разбросай её по девочке, собачке и Льву, — сказал он Дровосеку, — и пчёлы не смогут их ужалить. Дровосек так и сделал, и, поскольку Дороти лежала, тесно прижавшись ко Льву, и держала Тото на руках, солома укрыла их целиком.
Прилетели пчёлы и не нашли никого, кого можно было бы ужалить, кроме Дровосека; тогда они набросились на него и обломали все свои жала о жесть, не причинив Дровосеку ни малейшего вреда. А так как пчёлы не могут жить, когда их жала сломаны, тут чёрным пчёлам и пришёл конец, и они густо усеяли землю вокруг Дровосека, словно маленькие кучки мелкого угля.
Тогда Дороти и Лев поднялись, и девочка помогла Железному Дровосеку снова набить Страшилу соломой, пока он не стал таким же, как прежде. И они опять пустились в путь.
Злая Волшебница так рассердилась, увидев своих чёрных пчёл в маленьких кучках, похожих на мелкий уголь, что топнула ногой, рвала на себе волосы и скрежетала зубами. А потом она позвала дюжину своих рабов — это были Мигуны — и дала им острые копья, велев идти к чужакам и уничтожить их.
Мигуны не были храбрым народом, но им приходилось делать то, что велят. И они двинулись вперёд, пока не приблизились к Дороти. Тогда Лев громко зарычал и прыгнул на них, и бедные Мигуны так перепугались, что со всех ног бросились назад.
Когда они вернулись в замок, Злая Волшебница как следует отхлестала их ремнём и отправила обратно на работу, а потом села и стала думать, что ей делать дальше. Она никак не могла понять, почему провалились все её замыслы погубить этих чужаков; но она была не только злой, но и могущественной Волшебницей и вскоре решила, как ей поступить.
В её шкафу хранилась Золотая Шапка, вокруг которой шёл обруч из алмазов и рубинов. Эта Золотая Шапка была волшебной. Тот, кто ею владел, мог три раза призвать Летучих Обезьян, и они исполняли любой приказ. Но никто не мог повелевать этими удивительными созданиями больше трёх раз. Дважды Злая Волшебница уже пускала в ход чары Шапки. В первый раз — когда она обратила Мигунов в рабов и стала править их страной. Летучие Обезьяны помогли ей в этом. Во второй раз — когда она воевала с самим Великим Озом и прогнала его из Западной страны. Летучие Обезьяны помогли ей и в этом. Только ещё один раз могла она воспользоваться Золотой Шапкой и потому не хотела этого делать, пока не исчерпает все остальные свои силы. Но теперь, когда её свирепые волки, её дикие вороны и её жалящие пчёлы погибли, а рабов распугал Трусливый Лев, она поняла, что остался только один способ погубить Дороти и её друзей.
И вот Злая Волшебница достала из шкафа Золотую Шапку и надела её на голову. Потом она встала на левую ногу и медленно произнесла:
— Эп-пе, пеп-пе, как-ке!
Затем она встала на правую ногу и сказала:
— Хил-ло, хол-ло, хел-ло!
После этого она встала на обе ноги и громко выкрикнула:
— Зиз-зи, зуз-зи, зик!
И чары начали действовать. Небо потемнело, и в воздухе послышался глухой гул. Раздался шум множества крыльев, громкий гомон и хохот, и солнце выглянуло из тёмного неба, осветив Злую Волшебницу, окружённую толпой обезьян, и у каждой на плечах была пара огромных сильных крыльев.
Одна из них, гораздо крупнее остальных, судя по всему, была их вожаком. Он подлетел вплотную к Волшебнице и сказал: «Ты призвала нас в третий и последний раз. Что ты прикажешь?»
— Отправляйтесь к чужакам, которые находятся в моей стране, и уничтожьте их всех, кроме Льва, — сказала Злая Волшебница. — А этого зверя принесите ко мне: я хочу запрячь его, как лошадь, и заставить работать.
— Твои приказания будут исполнены, — сказал вожак. И с громким гомоном и шумом Летучие Обезьяны полетели туда, где шли Дороти и её друзья.
Несколько Обезьян схватили Железного Дровосека и понесли его по воздуху, пока не оказались над местностью, сплошь покрытой острыми камнями. Здесь они сбросили бедного Дровосека, и он упал с огромной высоты на камни и остался лежать там, такой помятый и избитый, что не мог ни пошевелиться, ни застонать.
Другие Обезьяны поймали Страшилу и своими длинными пальцами вытащили всю солому из его одежды и головы. Его шляпу, сапоги и одежду они свернули в маленький узелок и забросили его на самые верхние ветви высокого дерева.
Остальные Обезьяны набросили на Льва куски крепкой верёвки и обмотали ею его тело, голову и лапы столько раз, что он не мог ни кусаться, ни царапаться, ни хоть как-нибудь вырываться. Потом они подняли его и унесли в замок Волшебницы, где его посадили в маленький двор, обнесённый высокой железной оградой, чтобы он не мог убежать.
Но Дороти они не тронули. Она стояла с Тото на руках, глядя на печальную участь своих товарищей и думая, что скоро настанет и её черёд. Вожак Летучих Обезьян подлетел к ней, протянув свои длинные волосатые руки и страшно скаля безобразную морду; но тут он увидел на её лбу след от поцелуя Доброй Волшебницы, тотчас остановился и знаком велел остальным её не трогать.
— Мы не смеем причинить вред этой девочке, — сказал он им, — потому что её охраняет Сила Добра, а она сильнее Силы Зла. Всё, что мы можем, — это отнести её в замок Злой Волшебницы и оставить там.
И они бережно и осторожно подняли Дороти на руки и быстро понесли её по воздуху, пока не добрались до замка, где опустили её на крыльцо у парадной двери. Затем вожак сказал Волшебнице:
— Мы повиновались тебе, насколько могли. Железный Дровосек и Страшила уничтожены, а Лев привязан у тебя во дворе. Маленькую девочку мы не смеем тронуть, как и собаку, которую она держит на руках. Твоя власть над нашей стаей кончилась, и больше ты нас никогда не увидишь.
И все Летучие Обезьяны с хохотом, гомоном и шумом взмыли в воздух и вскоре скрылись из виду.
Злая Волшебница и удивилась, и встревожилась, увидев знак на лбу Дороти, потому что прекрасно знала, что ни Летучие Обезьяны, ни она сама не посмеют хоть как-то повредить девочке. Она посмотрела на ноги Дороти и, увидев Серебряные башмачки, задрожала от страха, потому что знала, какая могущественная сила в них заключена. Сначала Волшебнице захотелось убежать от Дороти; но тут она случайно заглянула девочке в глаза и увидела, какая простая душа за ними скрывается и что девочка ничего не знает о чудесной силе, которую дают ей Серебряные башмачки. Тогда Злая Волшебница посмеялась про себя и подумала: «Я ещё могу сделать её своей рабыней, ведь она не умеет пользоваться своей силой». И она сказала Дороти резко и сурово:
— Иди за мной, и смотри у меня, слушайся во всём, что я скажу, а не то я покончу с тобой, как покончила с Железным Дровосеком и Страшилой.
Дороти пошла за ней через множество прекрасных комнат замка, пока они не пришли на кухню, где Волшебница велела ей чистить горшки и котлы, подметать пол и подкладывать дрова в огонь.
Дороти покорно взялась за работу, решив трудиться изо всех сил: она была рада, что Злая Волшебница решила её не убивать.
Пока Дороти усердно работала, Волшебница решила пойти во двор и запрячь Трусливого Льва, как лошадь; ей, конечно, будет забавно, думала она, заставлять его возить её колесницу, когда ей вздумается прокатиться. Но едва она открыла ворота, как Лев громко зарычал и так свирепо бросился на неё, что Волшебница испугалась, выскочила вон и снова захлопнула ворота.
— Если я не могу тебя запрячь, — сказала Волшебница Льву сквозь прутья ворот, — то могу уморить тебя голодом. Ты не получишь никакой еды, пока не сделаешь так, как я хочу.
С тех пор она не носила пленному Льву никакой еды; но каждый день в полдень подходила к воротам и спрашивала: «Ну что, готов ты, чтобы тебя запрягли, как лошадь?»
А Лев отвечал: «Нет. Если ты войдёшь в этот двор, я тебя укушу».
Лев мог не подчиняться Волшебнице потому, что каждую ночь, пока та спала, Дороти носила ему еду из кладовой. Поев, он ложился на свою соломенную подстилку, а Дороти ложилась рядом, клала голову на его мягкую косматую гриву, и они говорили о своих бедах и пытались придумать, как бы им спастись. Но выбраться из замка они никак не могли, потому что его постоянно сторожили жёлтые Мигуны, рабы Злой Волшебницы, которые слишком её боялись, чтобы ослушаться.
Днём девочке приходилось много работать, и Волшебница часто грозилась побить её тем самым старым зонтиком, который всегда носила в руке. Но на самом деле она не смела ударить Дороти из-за знака у неё на лбу. Девочка этого не знала и очень боялась за себя и за Тото. Однажды Волшебница ударила Тото зонтиком, и храбрый пёсик бросился на неё и в отместку укусил её за ногу. Там, где он укусил Волшебницу, кровь не пошла: она была такой злой, что кровь в ней высохла много лет назад.
Жизнь Дороти стала очень грустной: она начала понимать, что вернуться в Канзас к тёте Эм теперь будет труднее, чем когда-либо. Иногда она горько плакала целыми часами, а Тото сидел у её ног, смотрел ей в лицо и жалобно скулил, показывая, как ему жаль свою маленькую хозяйку. Тото, по правде говоря, было всё равно, где находиться — в Канзасе или в Стране Оз, лишь бы Дороти была рядом; но он знал, что девочке плохо, и от этого ему тоже было плохо.
А Злой Волшебнице очень хотелось заполучить Серебряные башмачки, которые девочка носила не снимая. Её пчёлы, вороны и волки лежали грудами и высыхали, а всю силу Золотой Шапки она уже израсходовала; но если бы ей только удалось завладеть Серебряными башмачками, они дали бы ей больше силы, чем всё, что она потеряла. Она зорко следила за Дороти, не снимает ли та когда-нибудь башмачки, надеясь их украсть. Но девочка так гордилась своими красивыми башмачками, что снимала их только на ночь да когда купалась. Волшебница слишком боялась темноты, чтобы осмелиться ночью войти в комнату Дороти и забрать башмачки, а воды она страшилась ещё больше, чем темноты, и потому никогда не подходила близко, когда Дороти мылась. По правде говоря, старая Волшебница никогда не прикасалась к воде и никогда не позволяла воде хоть как-нибудь коснуться себя.
Но злое создание было очень хитрым, и в конце концов она придумала уловку, которая должна была дать ей то, чего она хотела. Она положила посреди кухни железный брусок, а потом своим колдовским искусством сделала железо невидимым для человеческих глаз. И когда Дороти шла через кухню, она, не видя бруска, споткнулась о него и растянулась во весь рост. Она почти не ушиблась, но при падении с её ноги соскочил один Серебряный башмачок, и, прежде чем она успела до него дотянуться, Волшебница схватила его и надела на свою костлявую ногу.
Злая женщина была очень довольна, что её уловка удалась: ведь пока у неё был хотя бы один башмачок, ей принадлежала половина их волшебной силы, и Дороти не могла обратить эту силу против неё, даже если бы знала, как это сделать.
Увидев, что она лишилась одного из своих красивых башмачков, девочка рассердилась и сказала Волшебнице: «Отдай мой башмачок!»
— Не отдам, — отрезала Волшебница, — теперь это мой башмачок, а не твой.
— Злая ты! — воскликнула Дороти. — Ты не имеешь права отнимать у меня башмачок.
— А я всё равно оставлю его себе, — сказала Волшебница, смеясь над ней, — а когда-нибудь отберу у тебя и второй.
Тут Дороти так рассердилась, что схватила стоявшее рядом ведро с водой и окатила Волшебницу с головы до ног.
Злая женщина тотчас громко вскрикнула от страха, а потом, пока Дороти изумлённо смотрела на неё, Волшебница начала съёживаться и оседать.
— Смотри, что ты наделала! — завизжала она. — Через минуту я растаю.
— Мне правда очень жаль, — сказала Дороти, которая по-настоящему испугалась, видя, как Волшебница тает прямо у неё на глазах, словно бурый сахар.
— Разве ты не знала, что вода меня погубит? — спросила Волшебница жалобным, полным отчаяния голосом.
— Конечно, нет, — ответила Дороти. — Откуда мне было знать?
— Ну что ж, через несколько минут я совсем растаю, и замок достанется тебе. Много зла я натворила на своём веку, но никогда не думала, что такая маленькая девочка, как ты, сумеет растопить меня и положить конец моим злым делам. Смотри — вот и всё, я исчезаю!
С этими словами Волшебница осела бурой, растаявшей, бесформенной массой, и та начала растекаться по чистым доскам кухонного пола. Увидев, что Волшебница и вправду растаяла без следа, Дороти набрала ещё одно ведро воды и выплеснула его на эту лужу. Потом она вымела всё за дверь. Выбрав из лужи серебряный башмачок — всё, что осталось от старухи, — она вычистила его, вытерла тряпкой и снова надела на ногу. Затем, получив наконец свободу делать что хочет, она выбежала во двор, чтобы сказать Льву, что Злой Волшебнице Запада пришёл конец и что они больше не пленники в чужой стране.