Оставшись одна, Дороти почувствовала, что проголодалась. Поэтому она пошла к буфету и отрезала себе хлеба, который намазала маслом. Она дала немного Тото, а потом взяла с полки ведро, отнесла его к ручейку и наполнила чистой, искрящейся водой. Тото побежал к деревьям и принялся лаять на сидевших там птиц. Дороти пошла за ним и увидела на ветвях такие аппетитные плоды, что собрала немного, и они оказались как раз тем, чего ей не хватало к завтраку.
Потом она вернулась в дом и, вволю напившись вместе с Тото прохладной чистой воды, принялась собираться в путь к Изумрудному городу.
У Дороти было всего одно другое платье, но оно, к счастью, оказалось чистым и висело на крючке возле её кровати. Оно было из ситца в бело-голубую клетку; и хотя голубой цвет немного выцвел от частых стирок, платье всё ещё было хорошеньким. Девочка тщательно умылась, надела чистое ситцевое платье и повязала на голову розовый чепчик от солнца. Она взяла маленькую корзинку и наполнила её хлебом из буфета, накрыв сверху белой салфеткой. Потом она посмотрела на свои ноги и заметила, какие старые и стоптанные у неё башмаки.
— Для долгого путешествия они уж точно не годятся, Тото, — сказала она. И Тото посмотрел ей в лицо своими маленькими чёрными глазками и завилял хвостом, показывая, что понял, о чём она говорит.
В эту минуту Дороти увидела на столе серебряные башмачки, принадлежавшие Волшебнице Востока.
— Интересно, подойдут ли они мне, — сказала она Тото. — В них было бы как раз хорошо отправиться в долгий путь, ведь они не могут износиться.
Она сняла свои старые кожаные башмаки и примерила серебряные, которые пришлись ей впору, будто были сшиты для неё.
Наконец она взяла свою корзинку.
— Пойдём, Тото, — сказала она. — Мы пойдём в Изумрудный город и спросим Великого Оза, как нам вернуться обратно в Канзас.
Она закрыла дверь, заперла её и бережно положила ключ в карман платья. И так, с Тото, степенно трусившим позади, она отправилась в путь.
Поблизости было несколько дорог, но ей не понадобилось много времени, чтобы найти ту, что была вымощена жёлтым кирпичом. Вскоре она уже бодро шагала к Изумрудному городу, и её серебряные башмачки весело позвякивали по твёрдой жёлтой мостовой. Ярко светило солнце, сладко пели птицы, и Дороти было вовсе не так плохо, как вы могли бы подумать о маленькой девочке, которую внезапно унесло из родной страны и опустило посреди чужой земли.
Шагая по дороге, она с удивлением замечала, как красива страна вокруг. По обочинам дороги тянулись аккуратные изгороди, выкрашенные в нежно-голубой цвет, а за ними раскинулись поля, где в изобилии росли хлеба и овощи. Видно, Жевуны были хорошими земледельцами и умели выращивать богатые урожаи. Время от времени она проходила мимо какого-нибудь дома, и люди выходили посмотреть на неё и низко кланялись, когда она шла мимо; ведь все знали, что это благодаря ей погибла Злая Волшебница и они освободились от рабства. Дома у Жевунов были чудные на вид: каждый был круглым, а вместо крыши у него был большой купол. Все они были выкрашены в синий цвет, потому что в этой Восточной стране синий был любимым цветом.
Под вечер, когда Дороти устала от долгой ходьбы и начала думать, где бы ей переночевать, она подошла к дому, который был несколько больше остальных. На зелёной лужайке перед ним танцевало множество мужчин и женщин. Пятеро маленьких скрипачей играли так громко, как только могли, а люди смеялись и пели, и большой стол рядом ломился от вкусных фруктов и орехов, пирогов и пирожных и множества других лакомств.
Люди радушно приветствовали Дороти и пригласили её поужинать и переночевать у них; ведь это был дом одного из самых богатых Жевунов в стране, и его друзья собрались у него, чтобы отпраздновать своё освобождение от рабства у Злой Волшебницы.
Дороти плотно поужинала, и прислуживал ей сам богатый Жевун, которого звали Бок. Потом она села на диванчик и стала смотреть, как танцуют люди.
Увидев её серебряные башмачки, Бок сказал: «Вы, должно быть, великая чародейка».
— Почему? — спросила девочка.
— Потому что вы носите серебряные башмачки и убили Злую Волшебницу. К тому же в вашем платье есть белый цвет, а белое носят только волшебницы и чародейки.
— Моё платье в бело-голубую клетку, — сказала Дороти, разглаживая на нём складки.
— Как любезно с вашей стороны, что вы его носите, — сказал Бок. — Синий — цвет Жевунов, а белый — цвет волшебниц. Значит, мы знаем, что вы дружественная волшебница.
Дороти не знала, что на это ответить, потому что все, казалось, считали её волшебницей, а она прекрасно знала, что она всего лишь самая обыкновенная девочка, которую случайный циклон занёс в чужую страну.
Когда ей надоело смотреть на танцы, Бок отвёл её в дом и дал ей комнату с красивой кроватью. Простыни были из синей ткани, и Дороти крепко проспала на них до утра, а Тото свернулся клубочком рядом на синем коврике.
Она плотно позавтракала и смотрела на крохотного малыша-Жевуна, который играл с Тото, дёргал его за хвост, гулил и смеялся так, что Дороти очень забавлялась. Тото был для всех большой диковинкой, потому что никто здесь раньше не видел собак.
— Далеко ли до Изумрудного города? — спросила девочка.
— Не знаю, — серьёзно ответил Бок, — потому что я никогда там не бывал. Людям лучше держаться подальше от Оза, если у них нет к нему дела. Но до Изумрудного города путь долгий, и у вас уйдёт на него много дней. Здешний край богатый и приятный, но, прежде чем вы доберётесь до конца пути, вам придётся пройти через суровые и опасные места.
Это немного встревожило Дороти, но она знала, что только Великий Оз может помочь ей вернуться в Канзас, и потому храбро решила не поворачивать назад.
Она попрощалась с друзьями и снова пошла по дороге из жёлтого кирпича. Пройдя несколько миль, она решила остановиться и отдохнуть, а потому взобралась на изгородь у дороги и уселась на ней. За изгородью было большое кукурузное поле, и невдалеке она увидела Страшилу, высоко посаженного на шест, чтобы отгонять птиц от спелой кукурузы.
Дороти подпёрла подбородок рукой и задумчиво поглядела на Страшилу. Голова у него была из маленького мешка, набитого соломой, а на мешке были нарисованы глаза, нос и рот, так что получалось лицо. На голове у него сидела старая остроконечная синяя шляпа, которая когда-то принадлежала какому-то Жевуну, а всё остальное было синим костюмом, поношенным и выцветшим, который тоже набили соломой. На ногах были старые сапоги с синими голенищами, какие носил каждый мужчина в этой стране, а над стеблями кукурузы чучело поднималось благодаря шесту, воткнутому ему в спину.
Пока Дороти пристально разглядывала странное нарисованное лицо Страшилы, она с удивлением увидела, что один глаз медленно ей подмигнул. Сначала она подумала, что ей показалось, потому что ни одно пугало в Канзасе никогда не подмигивает; но вскоре чучело дружелюбно кивнуло ей головой. Тогда она слезла с изгороди и подошла к нему, а Тото бегал вокруг шеста и лаял.
— Добрый день, — сказал Страшила довольно хриплым голосом.
— Это ты сказал? — изумлённо спросила девочка.
— Конечно, — ответил Страшила. — Как поживаешь?
— Спасибо, вполне хорошо, — вежливо ответила Дороти. — А ты как поживаешь?
— Неважно, — с улыбкой сказал Страшила, — ведь ужасно скучно торчать тут день и ночь и отпугивать ворон.
— А ты не можешь слезть? — спросила Дороти.
— Нет, ведь этот шест воткнут мне в спину. Если ты будешь так добра и уберёшь шест, я буду тебе очень благодарен.
Дороти подняла обе руки и сняла чучело с шеста — оно было набито соломой и поэтому оказалось совсем лёгким.
— Большое спасибо, — сказал Страшила, когда его поставили на землю. — Я чувствую себя заново родившимся.
Дороти была озадачена: странно было слышать, как говорит набитый соломой человек, и видеть, как он кланяется и шагает рядом с ней.
— Кто ты? — спросил Страшила, потянувшись и зевнув. — И куда ты идёшь?
— Меня зовут Дороти, — сказала девочка, — и я иду в Изумрудный город, чтобы попросить Великого Оза отправить меня обратно в Канзас.
— Где этот Изумрудный город? — осведомился он. — И кто такой Оз?
— Как, разве ты не знаешь? — удивлённо отозвалась она.
— Нет, право же. Я ничего не знаю. Понимаешь, я набит соломой, поэтому у меня совсем нет мозгов, — печально ответил он.
— Ох, — сказала Дороти, — мне тебя ужасно жаль.
— Как ты думаешь, — спросил он, — если я пойду с тобой в Изумрудный город, даст мне Оз немного мозгов?
— Не знаю, — ответила она, — но если хочешь, пойдём со мной. Если Оз не даст тебе мозгов, хуже, чем сейчас, тебе всё равно не будет.
— Это правда, — сказал Страшила. — Видишь ли, — доверительно продолжал он, — я не против того, что мои ноги, руки и туловище набиты соломой, ведь мне нельзя сделать больно. Если кто-нибудь наступит мне на ногу или воткнёт в меня булавку, это неважно, потому что я ничего не чувствую. Но я не хочу, чтобы люди называли меня дураком, а если в голове у меня так и останется солома вместо мозгов, как у тебя, как же я смогу хоть что-нибудь узнать?
— Я понимаю, каково тебе, — сказала девочка, которой и правда было его очень жаль. — Если ты пойдёшь со мной, я попрошу Оза сделать для тебя всё, что он сможет.
— Спасибо, — благодарно ответил он.
Они вернулись к дороге. Дороти помогла ему перелезть через изгородь, и они отправились по дороге из жёлтого кирпича к Изумрудному городу.
Сначала Тото не понравился новый спутник. Он обнюхивал набитого соломой человека, словно подозревал, что в соломе может прятаться крысиное гнездо, и часто недружелюбно рычал на Страшилу.
— Не обращай внимания на Тото, — сказала Дороти своему новому другу. — Он никогда не кусается.
— О, я и не боюсь, — ответил Страшила. — Соломе он ничего не сделает. Давай я понесу твою корзинку. Мне это нисколько не трудно, ведь я не могу устать. Открою тебе секрет, — продолжал он на ходу. — На всём свете есть только одна вещь, которой я боюсь.
— Какая? — спросила Дороти. — Фермер-Жевун, который тебя сделал?
— Нет, — ответил Страшила, — горящая спичка.