А Афина отправилась в прекрасный город Лакедемон, чтобы сказать сыну Одиссея, что ему надлежит немедля возвращаться. Она нашла его и Писистрата спящими в преддверии дома Менелая; Писистрат крепко спал, но Телемах всю ночь не мог найти покоя, думая о своём несчастном отце; и вот Афина подошла к нему вплотную и сказала:
— Телемах, не следует тебе дольше оставаться так далеко от дома и оставлять своё добро, когда в доме у тебя такие опасные люди; они сообща поедят всё, что у тебя есть, и окажется, что ты отправлялся в путь понапрасну. Попроси Менелая немедля отправить тебя домой, если хочешь по возвращении застать свою прекрасную мать ещё там. Её отец и братья уже уговаривают её выйти за Евримаха, который дал ей больше, чем все остальные, и всё увеличивает свои свадебные дары. Надеюсь, что ничего ценного не унесли из дома против твоей воли; но ты знаешь, каковы женщины: им всегда хочется сделать всё, что можно, для того, кто на них женится, и они больше и не вспоминают ни о детях своего первого мужа, ни о нём самом, когда он умер и всё с ним кончено. Итак, ступай домой и поручи всё самой почтенной из своих служанок, пока небу не будет угодно послать тебе твою собственную жену. Позволь мне сказать тебе ещё об одном деле, которым тебе лучше бы заняться. Знатнейшие из женихов подстерегают тебя в проливе между Итакой и Замом и намерены убить тебя прежде, чем ты доберёшься домой. Не думаю, чтобы им это удалось; скорее кое-кто из тех, кто ныне проедает твоё добро, сам найдёт себе могилу. Плыви ночью и днём и держи свой корабль подальше от островов; бог, который охраняет и оберегает тебя, пошлёт тебе попутный ветер. Как только прибудешь на Итаку, отправь корабль и людей дальше, в город, а сам иди прямо к свинопасу, который смотрит за твоими свиньями; он к тебе благорасположен; поэтому оставайся у него на ночь, а потом пошли его к Пенелопе сказать ей, что ты благополучно вернулся из Пилоса.
Затем она возвратилась на Олимп; а Телемах толкнул Писистрата пяткой, чтобы разбудить его, и сказал: «Проснись, Писистрат, и запряги коней в колесницу, ибо нам пора отправляться домой».
Но Писистрат сказал: «Как бы мы ни спешили, в темноте нам ехать нельзя. Скоро настанет утро; подожди, пока Менелай принесёт свои дары и положит их для нас в колесницу и пока он простится с нами, как подобает. Гость, пока жив, никогда не должен забывать хозяина, оказавшего ему радушие».
Пока он говорил, начал заниматься день, и Менелай, уже вставший и оставивший Елену в постели, подошёл к ним. Увидев его, Телемах поскорее надел рубаху, накинул на плечи большой плащ и вышел ему навстречу. «Менелай, — сказал он, — отпусти меня теперь в мою отчизну, ибо я хочу вернуться домой».
И Менелай отвечал: «Телемах, если ты настаиваешь на отъезде, я не стану тебя удерживать. Не по душе мне хозяин, который либо слишком привязан к своему гостю, либо слишком с ним груб. Во всём лучше всего мера, и не отпускать человека, когда он хочет уйти, так же дурно, как гнать его, когда ему хотелось бы остаться. Гостя надлежит хорошо принимать, пока он в доме, и снаряжать в путь, когда он хочет его покинуть. Подожди же, пока я уложу в твою колесницу прекрасные дары и пока ты сам их не увидишь. Я велю женщинам приготовить вам достаточный обед из того, что найдётся в доме; и пристойнее, и дешевле вам будет пообедать, прежде чем пускаться в столь далёкий путь. А если тебе к тому же захочется проехать по Элладе или по Пелопоннесу, я запрягу своих коней и сам провезу тебя по всем нашим главным городам. Никто не отпустит нас с пустыми руками; каждый что-нибудь подарит — медный треножник, пару мулов или золотую чашу».
— Менелай, — отвечал Телемах, — я хочу немедля вернуться домой, ибо, уезжая, я оставил своё добро без защиты и боюсь, как бы, разыскивая отца, не погибнуть самому или не обнаружить, что в моё отсутствие похищено что-нибудь ценное.
Услышав это, Менелай тотчас велел жене и слугам приготовить достаточный обед из того, что найдётся в доме. В эту минуту к нему подошёл Этеоней, ибо он жил поблизости и только что встал; и Менелай велел ему развести огонь и сварить мяса, что тот тотчас и сделал. Затем Менелай спустился в свою благовонную кладовую, и не один, а вместе с Еленой и Мегапенфом. Дойдя до места, где хранились сокровища его дома, он выбрал двойной кубок и велел своему сыну Мегапенфу принести также серебряную чашу для смешивания вина. Тем временем Елена подошла к ларю, где хранила прекрасные одеяния, сотканные ею собственными руками, и вынула одно, самое большое и богаче всех расшитое узорами; оно сверкало, как звезда, и лежало на самом дне ларя. Затем все они снова прошли через дом, пока не дошли до Телемаха, и Менелай сказал: «Телемах, да доставит тебя Зевс, могучий супруг Геры, благополучно домой, как ты того желаешь. Я подарю тебе теперь самую прекрасную и драгоценную утварь во всём моём доме. Это чаша для смешивания вина из чистого серебра, только край её выложен золотом, и это работа Гефеста. Её подарил мне Федим, царь сидонян, когда я гостил у него на обратном пути домой. Мне хотелось бы отдать её тебе».
С этими словами он вложил двойной кубок в руки Телемаху, а Мегапенф принёс прекрасную чашу для смешивания вина и поставил её перед ним. Рядом стояла прекрасная Елена, держа наготове в руке одеяние.
— И у меня, сын мой, — сказала она, — есть для тебя подарок на память из рук Елены; пусть его наденет твоя невеста в день своей свадьбы. А до тех пор пусть твоя милая мать хранит его для тебя; да вернёшься ты с радостью в свою отчизну и в свой дом.
С этими словами она передала ему одеяние, и он с радостью его принял. Затем Писистрат уложил дары в колесницу, любуясь ими всеми. Вскоре Менелай ввёл Телемаха и Писистрата в дом, и оба они сели за стол. Служанка принесла им воды в прекрасном золотом кувшине и полила над серебряным тазом, чтобы они омыли руки, и придвинула к ним чистый стол; старшая служанка принесла им хлеба и предложила много яств из того, что было в доме. Этеоней разрезал мясо и подал каждому его долю, а Мегапенф разливал вино. Затем они протянули руки к лежавшим перед ними яствам, но как только утолили голод и жажду, Телемах и Писистрат запрягли коней и взошли на колесницу. Они выехали через внутренние ворота и под гулким навесом ворот наружного двора, а Менелай вышел вслед за ними с золотым кубком вина в правой руке, чтобы они совершили возлияние перед отъездом. Он встал перед конями и, подняв за них кубок, сказал: «Прощайте оба; да не забудьте рассказать Нестору, как я вас принял, ибо он был добр ко мне, как только может быть добр отец, когда мы, ахейцы, сражались под Троей».
— Непременно, государь, — отвечал Телемах, — мы расскажем ему всё, как только его увидим. Если бы я был столь же уверен, что, вернувшись на Итаку, застану там Одиссея, чтобы рассказать ему о том великом радушии, какое ты мне оказал, и о множестве прекрасных даров, которые я везу с собою!
Пока он так говорил, справа от него пролетела птица — орёл с большим белым гусем в когтях, которого он унёс со скотного двора, — и все мужчины и женщины бежали за ним с криками. Он подлетел к ним совсем близко и унёсся направо, пролетев перед конями. Увидев это, они обрадовались, и сердца их ободрились, и тогда Писистрат сказал: «Скажи мне, Менелай, для нас ли небо послало это знамение или для тебя?»
Менелай раздумывал, какой ответ будет всего уместнее, но Елена опередила его и сказала: «Я истолкую это так, как небо вложило мне в сердце и как, не сомневаюсь, это и сбудется. Орёл прилетел с горы, где он вырос и где у него гнездо; так же и Одиссей, долго странствовав и много претерпев, вернётся, чтобы отомстить, — если только он уже не вернулся и не замышляет беду для женихов».
— Да дарует это Зевс, — отвечал Телемах, — и если так окажется, я и дома буду возносить тебе обеты, словно богине.
С этими словами он хлестнул коней, и они во весь опор понеслись через город к открытой равнине. Весь день они раскачивали ярмо на своих шеях и мчались, пока не село солнце и тьма не покрыла всю землю. Тогда они прибыли в Феры, где жил Диокл, сын Ортилоха, сына Алфея. Там они провели ночь и были радушно приняты. Когда же явилась дитя утра, розовоперстая Эос, они снова запрягли коней и взошли на колесницу. Они выехали через внутренние ворота и под гулким навесом ворот наружного двора. Тогда Писистрат погнал коней, и те охотно полетели вперёд; вскоре они прибыли в Пилос, и тогда Телемах сказал:
— Писистрат, надеюсь, ты обещаешь исполнить то, о чём я тебя попрошу. Ты знаешь, что отцы наши были старыми друзьями ещё до нас; к тому же мы с тобой ровесники, и это путешествие сблизило нас ещё больше; поэтому не провози меня мимо моего корабля, а оставь меня там, ибо если я пойду в дом твоего отца, он станет удерживать меня в тепле своего благорасположения ко мне, а мне нужно немедля возвращаться домой.
Писистрат раздумывал, как ему исполнить эту просьбу, и в конце концов счёл за лучшее повернуть коней к кораблю и сложить прекрасные дары Менелая — золото и одеяния — на корме судна. Затем он сказал: «Сейчас же всходи на корабль и вели сделать то же своим людям, прежде чем я доберусь домой и расскажу отцу. Я знаю, как он упрям, и уверен, что он тебя не отпустит; он сам придёт сюда за тобой и без тебя не вернётся. Но он очень разгневается».
С этими словами он погнал своих добрых коней обратно в город пилосцев и скоро прибыл домой, а Телемах созвал людей и отдал им приказания. «Ну, друзья мои, — сказал он, — приведите всё на корабле в порядок, и отправимся домой».
Так он сказал, и они взошли на корабль, как он велел. Но пока Телемах был так занят, молясь и принося жертву Афине на корме корабля, к нему подошёл человек из далёкой страны, прорицатель, бежавший из Аргоса, потому что убил человека. Он происходил от Мелампа, который жил некогда в Пилосе, стране овец; Меламп был богат и владел большим домом, но его изгнал из отчизны великий и могущественный царь Нелей. Нелей захватил его имущество и удерживал его целый год, а Меламп всё это время томился в строгом заточении в доме царя Филака и пребывал в великой душевной муке — и из-за дочери Нелея, и потому, что его преследовала тяжкая скорбь, которую наслала на него грозная Эриния. В конце концов, однако, он спасся, угнал коров из Филаки в Пилос, отомстил за причинённую ему обиду и отдал дочь Нелея своему брату. Затем он покинул ту страну и отправился в Аргос, где ему суждено было царствовать над многими людьми. Там он женился, обосновался и имел двух славных сыновей, Антифата и Мантия. Антифат стал отцом Ойклея, а Ойклей — Амфиарая, которого горячо любили и Зевс, и Аполлон; но он не дожил до старости, ибо был убит в Фивах из-за даров, полученных женщиной. Сыновьями его были Алкмеон и Амфилох. Мантий, другой сын Мелампа, был отцом Полифида и Клита. Златопрестольная Эос похитила Клита ради его красоты, чтобы он жил среди бессмертных, а Полифида Аполлон сделал величайшим прорицателем во всём мире, после того как умер Амфиарай. Он поссорился со своим отцом и поселился в Гиперезии, где и остался и прорицал всем людям.
Его-то сын, Феоклимен, и подошёл теперь к Телемаху, когда тот совершал возлияния и молился на своём корабле. «Друг, — сказал он, — раз уж я застал тебя приносящим жертву в этом месте, заклинаю тебя самими твоими жертвами и богом, которому ты их приносишь, молю тебя также твоей собственной головой и головами твоих спутников: скажи мне правду, одну только правду. Кто ты и откуда? Скажи мне также о своём городе и о своих родителях».
Телемах сказал: «Я отвечу тебе по всей правде. Я с Итаки, и отец мой — Одиссей, это так же верно, как то, что он жил на свете. Но он нашёл какой-то жалкий конец. Потому-то я и взял этот корабль и собрал своих гребцов, чтобы разузнать, не услышу ли я каких вестей о нём, ибо он давно уже в отлучке».
— И я тоже, — отвечал Феоклимен, — изгнанник, ибо я убил человека из своего же рода. У него много братьев и родичей в Аргосе, и велика их власть среди аргивян. Я бегу, чтобы спастись от смерти от их рук, и потому обречён скитаться по лицу земли. Я твой проситель; возьми же меня на свой корабль, чтобы они меня не убили, ибо я знаю, что они гонятся за мной.
— Я не откажу тебе, — отвечал Телемах, — если ты хочешь присоединиться к нам. Иди же, и на Итаке мы радушно примем тебя, сообразно с тем, что у нас есть.
С этими словами он принял копьё Феоклимена и положил его на палубу корабля. Он взошёл на корабль и сел на корме, пригласив Феоклимена сесть рядом с собой; затем люди отдали причальные канаты. Телемах велел им взяться за снасти, и они поспешно это исполнили. Они вставили мачту в гнездо поперечной доски, подняли её и закрепили передними штагами, и подняли свои белые паруса на шкотах из кручёной бычьей кожи. Афина послала им попутный ветер, дувший свежо и сильно, чтобы корабль как можно скорее совершил свой путь. Так миновали они Круны и Халкиду.
Вскоре село солнце, и тьма покрыла всю землю. Корабль быстро дошёл до Фей, а оттуда до Элиды, где властвуют эпеи. Затем Телемах направил его к Быстрым островам, гадая про себя, избегнет ли он смерти или будет захвачен.
Тем временем Одиссей и свинопас ужинали в хижине, и люди ужинали вместе с ними. Как только они утолили голод и жажду, Одиссей стал испытывать свинопаса, желая узнать, будет ли тот и впредь обходиться с ним ласково и попросит ли его остаться на скотном дворе или же спровадит его в город; и вот он сказал:
— Евмей, и вы все, завтра я хочу уйти и пойти просить милостыню по городу, чтобы больше не быть в тягость ни тебе, ни твоим людям. Так дай же мне совет и дай мне доброго проводника, чтобы он пошёл со мною и показал мне дорогу. Я обойду город, прося подаяния, раз уж приходится, — не даст ли кто мне глоток вина и кусок хлеба. Хотелось бы мне также пойти в дом Одиссея и принести вести о её муже царице Пенелопе. Тогда я мог бы походить среди женихов и посмотреть, не дадут ли они мне пообедать от своего изобилия. Я скоро стал бы для них превосходным слугой во всяком деле. Выслушай и поверь мне, когда я говорю, что милостью Гермеса, который даёт успех и добрую славу трудам всех людей, нет на свете человека, который был бы более ловким слугой, чем я, — подложить свежих дров в огонь, наколоть их, нарезать мясо, сварить, разлить вино и исполнить все те услуги, что бедняки должны оказывать тем, кто выше их.
Свинопас очень встревожился, услышав это. «Помилуй меня небо! — воскликнул он. — Что же это могло вложить тебе в голову такую мысль? Если ты подойдёшь к женихам, тебе наверняка конец, ибо их гордыня и наглость достигают самого неба. Им бы и в голову не пришло взять такого человека, как ты, в слуги. Их слуги — всё молодые люди, хорошо одетые, в добрых плащах и рубахах, пригожие лицом и всегда с причёсанными волосами, а столы содержатся в полной чистоте и ломятся от хлеба, мяса и вина. Оставайся же там, где ты есть; ты никому не мешаешь; я ничего не имею против того, что ты здесь, как и никто из остальных, а когда Телемах вернётся домой, он даст тебе рубаху и плащ и отправит тебя, куда ты пожелаешь».
Одиссей отвечал: «Надеюсь, ты будешь так же дорог богам, как дорог мне, за то, что избавил меня от скитаний и бед; нет ничего хуже, чем вечно бродяжничать; но уж если люди однажды опустились на дно жизни, они многое готовы вынести ради своего злосчастного брюха. Но раз уж ты уговариваешь меня остаться здесь и дождаться возвращения Телемаха, расскажи мне о матери Одиссея и об отце его, которого он оставил на пороге старости, отправляясь под Трою. Живы ли они ещё или уже умерли и находятся в доме Аида?»
— Я расскажу тебе о них всё, — отвечал Евмей. — Лаэрт ещё жив и молит небо дать ему мирно отойти в собственном доме, ибо он страшно горюет об отсутствии сына, а также о смерти жены, которая глубоко его опечалила и состарила больше, чем что-либо иное. Она нашла горестный конец от тоски по сыну: да не постигнет никого из друзей и соседей, что были добры ко мне, такой конец, как её. Пока она была ещё жива, хоть и горевала непрестанно, я любил навещать её и спрашивать о её здоровье, ибо она вырастила меня вместе со своей дочерью Ктименой, младшей из своих детей; мы росли вместе, мальчик и девочка, и она почти не делала между нами различия. Когда же мы оба выросли, Ктимену отдали на Зам и получили за неё великолепное вено. А меня госпожа моя одела в добрую рубаху и плащ, дала мне пару сандалий на ноги и отправила в деревню, но любила меня по-прежнему. Всё это теперь позади. И всё же небу было угодно благословить мой труд на том месте, которое я ныне занимаю. У меня довольно еды и питья, и я могу найти кое-что для всякого достойного странника, который сюда приходит; но от моей госпожи не дождёшься ни доброго слова, ни доброго дела, ибо дом попал в руки злых людей. Слугам хочется порой повидать свою госпожу и поговорить с ней; им приятно поесть и выпить в доме и унести с собою что-нибудь в деревню. Вот что поддерживает в слугах доброе расположение духа.
Одиссей отвечал: «Значит, ты был совсем ещё малышом, Евмей, когда тебя увезли так далеко от дома и родителей. Скажи мне, и скажи правду: был ли разграблен и разорён город, в котором жили твои отец и мать, или же какие-то враги похитили тебя, когда ты один пас овец или коров, увезли тебя сюда на корабле и продали за ту цену, какую дал им твой господин?»
— Странник, — отвечал Евмей, — что до твоего вопроса, то сиди спокойно, располагайся поудобнее, пей своё вино и слушай меня. Ночи сейчас самые долгие; времени хватит и на сон, и на то, чтобы посидеть и побеседовать; не следует тебе ложиться прежде, чем придёт пора спать, ибо слишком много сна так же вредно, как и слишком мало; если кто из остальных желает лечь, пусть оставит нас и ляжет; тогда утром, позавтракав, он сможет выгнать свиней моего господина. А мы с тобой будем сидеть здесь в хижине, есть и пить и рассказывать друг другу о своих несчастьях, ибо, когда человек много выстрадал и немало его побросало по свету, ему отрадно вспоминать горести, давно минувшие. Итак, что до твоего вопроса, то вот мой рассказ:
— Ты, может быть, слыхал об острове, что зовётся Сирия и лежит повыше Ортигии, там, где земля начинает поворачивать и обращается в другую сторону. Он не очень густо населён, но почва там добрая, с обильными пастбищами для коров и овец, и много там вина и пшеницы. Голод туда никогда не приходит, и люди не страдают ни от каких болезней, а когда они состарятся, приходит Аполлон вместе с Артемидой и убивает их своими безболезненными стрелами. Там две общины, и вся страна поделена между ними обеими. Над обеими царствовал мой отец Ктесий, сын Ормена, муж, подобный богам.
— И вот в это место прибыли хитрые торговцы из Финикии (ибо финикияне — великие мореходы) на корабле, который они нагрузили всевозможными безделушками. А в доме моего отца случилась женщина-финикиянка, очень высокая и пригожая и превосходная служанка; эти негодяи подстерегли её однажды, когда она стирала близ их корабля, соблазнили её и улестили так, как не может устоять ни одна женщина, как бы добра она ни была от природы. Тот, кто её соблазнил, спросил её, кто она и откуда, и тогда она назвала ему имя своего отца. «Я из Сидона, — сказала она, — и я дочь Арибанта, человека, утопающего в богатстве. Однажды, когда я шла в город из деревни, меня схватили тафийские морские разбойники и привезли сюда через море, где продали меня человеку, которому принадлежит этот дом, и он заплатил им за меня их цену».
— Тогда тот, кто её соблазнил, сказал: «Хочешь ли ты отправиться с нами, чтобы увидеть дом твоих родителей и их самих? Они оба живы, и, говорят, им живётся неплохо».
— «Охотно, — отвечала она, — если только вы, мужи, сперва поклянётесь мне торжественной клятвой, что не причините мне зла в пути».
— Все они поклялись, как она велела, и когда кончили клятву, женщина сказала: «Тише; и если кто из ваших людей встретит меня на улице или у колодца, пусть не заговаривает со мной, чтобы кто-нибудь не пошёл и не донёс моему господину, а не то он что-нибудь заподозрит. Он бросит меня в темницу, а всех вас велит перебить; так держите же всё про себя; скупайте свой товар как можно скорее и дайте мне знать, когда кончите погрузку. Я принесу столько золота, сколько попадётся мне под руку, и есть ещё кое-что, чем я могу заплатить за свой проезд. Я нянчу сына доброго хозяина этого дома, забавного малыша, который только-только начал бегать. Я уведу его на ваш корабль, и вы выручите за него много денег, если увезёте его и продадите в чужих краях».
— На этом она вернулась в дом. Финикияне пробыли целый год, пока не нагрузили свой корабль множеством драгоценных товаров, а затем, набрав довольно груза, послали известить женщину. Их посланец, весьма хитрый малый, пришёл в дом моего отца, неся золотое ожерелье с нанизанными на него янтарными бусами; и пока моя мать и служанки держали его в руках, любуясь им и торгуясь о нём, он тихонько подал знак женщине и затем вернулся на корабль; тогда она взяла меня за руку и вывела из дома. В передней части дома она увидела столы, уставленные кубками гостей, которые пировали у моего отца, состоя при нём; теперь все они ушли на собрание народа, и вот она схватила три кубка и унесла их за пазухой, а я шёл за ней, ибо не понимал ничего. Солнце уже село, и тьма покрыла всю землю, и мы спешили со всех ног, пока не достигли гавани, где стоял финикийский корабль. Взойдя на борт, они поплыли своим путём по морю, взяв нас с собой, и Зевс послал им попутный ветер; шесть дней плыли мы и ночью, и днём, а на седьмой день Артемида поразила женщину, и она тяжело рухнула в трюм корабля, словно чайка, опускающаяся на воду; и они выбросили её за борт тюленям и рыбам, а я остался в горе и одиночестве. Вскоре ветры и волны принесли корабль к Итаке, где Лаэрт отдал за меня кое-что из своего добра; вот так-то и довелось мне увидеть эту страну.
Одиссей отвечал: «Евмей, я с живейшим участием и жалостью выслушал рассказ о твоих злоключениях, но Зевс дал тебе не только зло, но и добро, ибо, несмотря ни на что, у тебя добрый господин, который заботится, чтобы у тебя всегда было вдоволь еды и питья; и ты живёшь хорошо, тогда как я всё ещё скитаюсь, прося подаяния, из города в город».
Так они беседовали, и на сон у них осталось совсем мало времени, ибо скоро рассвело. Тем временем Телемах и его спутники приближались к земле; они убрали паруса, сняли мачту и на вёслах ввели корабль в гавань. Они бросили якорные камни и закрепили причальные канаты; затем сошли на морской берег, смешали вино и приготовили обед. Как только они утолили голод и жажду, Телемах сказал: «Ведите корабль дальше, в город, а меня оставьте здесь, ибо я хочу проведать пастухов в одном из моих поместий. Вечером, когда я осмотрю всё, что мне нужно, я спущусь в город, а завтра утром в награду за ваши труды угощу вас всех хорошим обедом с мясом и вином».
Тогда Феоклимен сказал: «А что же, мой милый юный друг, будет со мною? В чей дом из всех ваших знатных мужей мне отправиться? Или же мне идти прямо в твой дом, к твоей матери?»
— В иное время, — отвечал Телемах, — я велел бы тебе идти в мой собственный дом, ибо ты не встретил бы там недостатка в гостеприимстве; но сейчас тебе было бы там неуютно, ибо меня не будет, а мать моя не выйдет к тебе; она нечасто показывается даже женихам, а сидит за станком и ткёт в верхнем покое, подальше от них; но я могу назвать тебе человека, в чей дом ты можешь пойти, — я разумею Евримаха, сына Полиба, которого все на Итаке почитают превыше всех. Он лучший из всех и самый упорный из искателей, что сватаются к моей матери и пытаются занять место Одиссея. Однако один лишь Зевс на небе знает, не придёт ли им злой конец прежде, чем совершится свадьба.
Пока он говорил, справа от него пролетела птица — ястреб, вестник Аполлона. Он держал в когтях голубку, и перья, которые он из неё выдирал, падали на землю посредине между Телемахом и кораблём. Тогда Феоклимен отозвал его в сторону и схватил за руку. «Телемах, — сказал он, — не без воли какого-то бога пролетела эта птица справа от тебя. Как только я её увидел, я понял, что это знамение; оно означает, что ты останешься могущественным и что не будет на Итаке дома более царственного, чем твой».
— Да сбудется это, — отвечал Телемах. — Если сбудется, я окажу тебе столько благорасположения и дам тебе столько даров, что всякий, кто тебя встретит, станет поздравлять тебя.
Затем он сказал своему другу Пирею: «Пирей, сын Клития, из всех, кто сопровождал меня в Пилос, ты неизменно выказывал наибольшую готовность служить мне; прошу тебя, возьми этого странника к себе в дом и радушно угощай его, пока я не приду за ним».
И Пирей отвечал: «Телемах, оставайся в отлучке сколько тебе угодно, а я за ним присмотрю, и он не встретит недостатка в гостеприимстве».
С этими словами он взошёл на корабль и велел остальным сделать то же и отдать причальные канаты, и они заняли свои места на корабле. А Телемах подвязал сандалии и взял с палубы корабля длинное и крепкое копьё с наконечником из заострённой меди. Затем они отдали причальные канаты, оттолкнули корабль от земли и направились к городу, как им было велено, а Телемах зашагал так быстро, как только мог, пока не дошёл до усадьбы, где паслись его несметные стада свиней и где жил превосходный свинопас, столь преданно служивший своему господину.