Так Одиссей ждал и молился; а девушка поехала дальше, в город. Добравшись до дома отца, она остановилась у ворот, и братья её, прекрасные, как боги, собрались вокруг неё, выпрягли мулов из повозки и отнесли одежду в дом, а она пошла в свою комнату, где старая служанка, Евримедуса из Апиры, развела для неё огонь. Эту старуху привезли морем из Апиры и избрали в награду Алкиною, потому что он был царём над феаками и народ повиновался ему, как богу. Она была кормилицей Навсикаи и теперь развела для неё огонь и принесла ей ужин в её комнату.
Вскоре Одиссей встал, чтобы идти к городу; и Афина пролила вокруг него густой туман, чтобы скрыть его, на случай если кто-нибудь из надменных феаков, встретив его, вздумает быть с ним грубым или спросит, кто он такой. Потом, когда он уже входил в город, она пошла ему навстречу в образе маленькой девочки, несущей кувшин. Она остановилась прямо перед ним, и Одиссей сказал:
— Милая, не будешь ли ты так добра показать мне дом царя Алкиноя? Я несчастный чужеземец в беде и не знаю никого в вашем городе и стране.
Тогда Афина сказала: «Да, отец-странник, я покажу тебе дом, который ты ищешь, ибо Алкиной живёт совсем близко от моего отца. Я пойду впереди и укажу тебе дорогу, но не говори ни слова, пока идёшь, и не гляди ни на кого из людей и ни о чём их не спрашивай; ибо здешние люди не терпят чужеземцев и не любят тех, кто приходит из других мест. Они народ мореходный и плавают по морям милостью Посейдона на кораблях, что скользят быстро, как мысль или как птица в воздухе».
С этими словами она пошла впереди, и Одиссей последовал за ней; но ни один из феаков не мог его видеть, когда он проходил через город посреди них; ибо великая богиня Афина по своему благоволению к нему скрыла его в густом облаке мрака. Он любовался их гаванями, кораблями, местами собраний и высокими городскими стенами, которые с частоколом наверху были весьма впечатляющи, а когда они дошли до дома царя, Афина сказала:
— Вот дом, отец-странник, который ты просил меня тебе показать. Ты найдёшь много знатных людей, сидящих за трапезой, но не бойся; входи прямо, ибо чем смелее человек, тем вернее он добьётся своего, даже если он чужеземец. Прежде всего найди царицу. Имя её Арета, и она происходит из того же рода, что и её муж Алкиной. Оба они ведут свой род от Посейдона, который был отцом Навсифоя от Перибеи, женщины великой красоты. Перибея была младшей дочерью Евримедонта, который некогда царствовал над гигантами, но погубил свой злосчастный народ и вдобавок лишился собственной жизни.
— Посейдон, однако, возлёг с его дочерью, и она родила от него сына, великого Навсифоя, который царствовал над феаками. У Навсифоя было два сына, Рексенор и Алкиной; первого из них убил Аполлон, когда тот был ещё женихом и не имел мужского потомства; но он оставил дочь Арету, на которой женился Алкиной и которую он чтит, как не чтят ни одну другую женщину из всех, кто ведёт хозяйство вместе с мужем.
— Так она была и поныне остаётся безмерно почитаема своими детьми, самим Алкиноем и всем народом, который смотрит на неё как на богиню и приветствует её всякий раз, как она проходит по городу, ибо она женщина во всём добрая и умом, и сердцем, и если какие-нибудь женщины ей подруги, она помогает и их мужьям улаживать их распри. Если тебе удастся снискать её благосклонность, ты можешь твёрдо надеяться вновь увидеть своих друзей и благополучно вернуться в свой дом и на родину.
Тогда Афина покинула Схерию и ушла по морю. Она отправилась в Марафон и на широкие улицы Афин, где вошла в жилище Эрехтея; а Одиссей пошёл к дому Алкиноя и много раздумывал, остановившись ненадолго, прежде чем дойти до медного порога, ибо блеск дворца был подобен блеску солнца или луны. Стены по обе стороны были медные из конца в конец, а карниз — из синей эмали. Двери были золотые и висели на серебряных столбах, поднимавшихся с медного пола, притолока же была серебряная, а дверное кольцо — золотое.
По обе стороны стояли золотые и серебряные псы, которых Гефест с непревзойдённым искусством изготовил нарочно для того, чтобы стеречь дворец царя Алкиноя; и потому они были бессмертны и не могли состариться. Вдоль всей стены, тут и там, из конца в конец, стояли сиденья, покрытые тонкими тканями, которые изготовили женщины дома. Здесь обычно сидели, ели и пили первые люди среди феаков, ибо изобилие было во всякое время года; и там стояли на пьедесталах золотые изваяния юношей с зажжёнными факелами в руках, чтобы давать ночью свет тем, кто сидел за трапезой. В доме пятьдесят служанок, из которых одни всегда мелют на мельнице тучное жёлтое зерно, а другие работают у ткацкого стана или сидят и прядут, и челноки их снуют взад и вперёд, словно трепещут листья осины, а полотно соткано так плотно, что не пропускает масла. Как феаки лучшие мореходы на свете, так и их женщины превосходят всех прочих в тканье, ибо Афина научила их всевозможным полезным искусствам, и они весьма понятливы.
За воротами наружного двора есть большой сад, около четырёх акров, обнесённый кругом стеной. Он полон прекрасных деревьев — груш, гранатов и самых вкусных яблонь. Есть там также сочные смоковницы и маслины в полном росте. Плоды никогда не гниют и не переводятся круглый год, ни зимой, ни летом, ибо воздух так мягок, что новый урожай созревает прежде, чем опадёт старый. Груша растёт на груше, яблоко на яблоке и смоква на смокве, и так же с виноградом, ибо там есть превосходный виноградник: на ровной земле одной его части виноград сушат на изюм; в другой части его собирают; одни гроздья давят в винных чанах, другие, подальше, уже отцвели и начинают завязывать плоды, третьи только ещё меняют цвет. В самой дальней части сада есть красиво расположенные цветочные гряды, которые цветут круглый год. Через сад текут два ручья: один отведён по желобам по всему саду, а другой проведён под землёй наружного двора к самому дому, и горожане черпают из него воду. Таково было великолепие, которым боги одарили дом царя Алкиноя.
Так стоял здесь Одиссей некоторое время и озирался, а когда насмотрелся вдоволь, переступил порог и вошёл в пределы дома. Там он нашёл всех первых людей среди феаков, совершавших возлияния Гермесу, что они всегда делали напоследок, прежде чем разойтись на ночь. Он прошёл прямо через двор, всё ещё скрытый покровом мрака, которым окутала его Афина, пока не дошёл до Ареты и царя Алкиноя; тогда он положил руки на колени царицы, и в тот же миг чудесный мрак спал с него, и он стал видим. Все онемели от изумления, увидев там человека, но Одиссей тотчас начал свою мольбу.
— Царица Арета, — воскликнул он, — дочь великого Рексенора, в моей беде я смиренно молю тебя, а также твоего мужа и этих твоих гостей (да даруют им небеса долгую жизнь и счастье, и да оставят они своим детям свои богатства и все почести, которыми удостоило их государство), помочь мне как можно скорее вернуться на мою родину; ибо я долго был в беде и вдали от своих друзей.
Потом он сел на очаге среди пепла, и все молчали, пока наконец старый герой Эхеней, превосходный оратор и старейшина среди феаков, прямо и со всей честностью не обратился к ним так:
— Алкиной, — сказал он, — не делает тебе чести, что чужеземца видят сидящим среди пепла твоего очага; все ждут, что ты скажешь; вели же ему встать и сесть на скамью, выложенную серебром, и прикажи слугам смешать вино с водою, чтобы мы совершили возлияние Зевсу, владыке грома, который берёт под свою защиту всех благонамеренных молящих; и пусть ключница даст ему поужинать тем, что найдётся в доме.
Услышав это, Алкиной взял Одиссея за руку, поднял его с очага и велел ему сесть на место Лаодаманта, который сидел рядом с ним и был его любимым сыном. Затем служанка принесла ему воды в прекрасном золотом кувшине и полила её над серебряным тазом, чтобы он омыл руки, и придвинула к нему чистый стол; старшая служанка принесла ему хлеба и предложила много добрых яств из того, что было в доме, и Одиссей ел и пил. Тогда Алкиной сказал одному из слуг: «Понтоной, смешай чашу вина и обнеси всех, чтобы мы совершили возлияния Зевсу, владыке грома, который покровительствует всем благонамеренным молящим».
Тогда Понтоной смешал вино с водою и обнёс всех, налив каждому для возлияния. Когда они совершили возлияния и выпили каждый, сколько хотел, Алкиной сказал:
— Старейшины и городские советники феаков, выслушайте мои слова. Вы отужинали, так ступайте теперь по домам спать. Завтра утром я приглашу ещё большее число старейшин и устрою жертвенный пир в честь нашего гостя; тогда мы сможем обсудить вопрос о его провожатых и подумать, как нам тотчас отправить его, радостного, на его родину без хлопот и неудобств для него самого, как бы далеко она ни была. Мы должны позаботиться, чтобы с ним не случилось никакой беды на пути домой, но когда он уже будет дома, ему придётся принять ту долю, с которой он родился, к добру или к худу, как и другим людям. Возможно, однако, что чужеземец — один из бессмертных, сошедший с неба навестить нас; но в таком случае боги отступают от своего обычая, ибо доселе они являлись нам совершенно открыто, когда мы приносили им гекатомбы. Они приходят и сидят на наших пирах, как один из нас, и если какой-нибудь одинокий путник случайно повстречает кого-нибудь из них, они не таятся, ибо мы столь же близкая родня богам, как киклопы и дикие гиганты.
Тогда Одиссей сказал: «Прошу тебя, Алкиной, не бери себе в голову такой мысли. Нет во мне ничего бессмертного, ни в теле, ни в духе, и более всего я схож с теми из вас, кто всех горше страдает. Право, если бы я рассказал вам всё, что небу угодно было на меня возложить, вы сказали бы, что мне ещё хуже, чем им. И всё же дайте мне поужинать, несмотря на горе, ибо пустой желудок — вещь весьма назойливая и напоминает о себе человеку, как бы тяжела ни была его беда. Я в великом горе, а он всё требует, чтобы я ел и пил, велит мне отложить всякую память о моих печалях и думать лишь о том, как бы должным образом его наполнить. Что до вас, делайте, как предлагаете, и на рассвете принимайтесь помогать мне вернуться домой. Я буду рад и умереть, если прежде ещё раз увижу моё имущество, моих рабов и всё величие моего дома».
Так он сказал. Все одобрили его речь и согласились, что надо дать ему провожатых, поскольку он говорил разумно. Потом, когда они совершили возлияния и выпили каждый, сколько хотел, они разошлись спать, каждый в своё жилище, оставив Одиссея в крытой галерее с Аретой и Алкиноем, пока слуги убирали всё после ужина. Арета заговорила первой, ибо узнала рубаху, плащ и добрую одежду, что были на Одиссее, как работу свою и своих служанок; и вот она сказала: «Странник, прежде чем мы пойдём дальше, я хотела бы задать тебе вопрос. Кто ты и откуда, и кто дал тебе эту одежду? Разве ты не сказал, что пришёл сюда из-за моря?»
И Одиссей отвечал: «Долгая это была бы повесть, госпожа, если бы я стал рассказывать полностью историю моих злоключений, ибо рука небес тяжко легла на меня; но что до твоего вопроса, есть далеко в море остров, который зовётся „Огигийским“. Здесь обитает хитроумная и могучая богиня Калипсо, дочь Атланта. Она живёт одна, вдали от всех соседей, людей и богов. Судьба, однако, привела меня к её очагу, всеми покинутого и одинокого, ибо Зевс поразил мой корабль своими молниями и разбил его посреди моря. Мои храбрые товарищи утонули все до единого, а я уцепился за киль, и меня носило туда и сюда девять дней, пока наконец во мраке десятой ночи боги не принесли меня к Огигийскому острову, где живёт великая богиня Калипсо. Она приняла меня и обошлась со мною с величайшей добротою; она даже хотела сделать меня бессмертным, чтобы я никогда не старел, но не могла убедить меня позволить ей это.
— Я пробыл у Калипсо семь лет без перерыва и всё это время орошал слезами добрую одежду, которую она мне дала; но наконец, когда настал восьмой год, она по доброй воле велела мне уйти, то ли потому, что Зевс сказал ей, что так надо, то ли потому, что она передумала. Она отпустила меня со своего острова на плоту, который снабдила обильно хлебом и вином. Кроме того, она дала мне добрую крепкую одежду и послала мне ветер, тёплый и попутный. Семь и десять дней плыл я по морю, а на восемнадцатый завидел первые очертания гор на вашем берегу — и как же я был рад увидеть их! Но всё же меня ждало ещё много бед, ибо тут Посейдон не пожелал пустить меня дальше и поднял против меня великую бурю; море так страшно вздыбилось, что я не мог больше держаться на плоту, который разбился в щепы от ярости бури, и мне пришлось пуститься вплавь, пока ветер и течение не принесли меня к вашим берегам.
— Там я пытался выйти на берег, но не мог, ибо место было дурное и волны швыряли меня о скалы, и потому я снова пустился в море и плыл, пока не добрался до реки, которая показалась мне самым удобным местом для высадки, ибо там не было скал и было укрыто от ветра. Здесь-то я и вышел из воды и снова собрался с чувствами. Наступала ночь, и я ушёл от реки и забрался в чащу, где весь укрылся листьями, и вскоре небо погрузило меня в глубочайший сон. Больной и удручённый, я проспал среди листьев всю ночь и следующий день до полудня, а проснулся, когда солнце клонилось к западу, и увидел служанок твоей дочери, игравших на берегу, и твою дочь среди них, подобную богине. Я молил её о помощи, и она оказалась превосходного нрава, гораздо лучшего, чем можно было ожидать от столь юного существа, — ибо молодые люди склонны к легкомыслию. Она дала мне вдоволь хлеба и вина, а когда велела омыть меня в реке, дала мне и одежду, в которой ты меня видишь. Итак, хоть мне и было больно это делать, я рассказал тебе всю правду.
Тогда Алкиной сказал: «Странник, моя дочь поступила очень дурно, не приведя тебя тотчас в мой дом вместе со служанками, раз уж она была первой, у кого ты просил помощи».
— Прошу тебя, не брани её, — отвечал Одиссей, — она не виновата. Она велела мне идти вместе со служанками, но мне было стыдно и боязно, ибо я подумал, что ты, быть может, будешь недоволен, если увидишь меня. Всякий человек порою бывает немного подозрителен и раздражителен.
— Странник, — отвечал Алкиной, — я не из тех, кто гневается попусту; всегда лучше быть рассудительным; но, клянусь отцом Зевсом, Афиной и Аполлоном, теперь, когда я вижу, что ты за человек и как сходны наши мысли, я хотел бы, чтобы ты остался здесь, женился на моей дочери и стал моим зятем. Если ты останешься, я дам тебе дом и поместье, но никто (упаси небо) не станет удерживать тебя здесь против твоей воли, и чтобы ты был в этом уверен, я завтра же займусь делом о твоих провожатых. Если хочешь, ты сможешь спать во всё время плавания, и люди повезут тебя по гладким водам либо в твой собственный дом, либо куда тебе будет угодно, хотя бы это было много дальше Эвбеи, которая, как говорят мне те из моих людей, что видели её, когда возили русоволосого Радаманта навестить Тития, сына Геи, дальше всех мест на свете, — и всё же они совершили всё плавание в один день, не утомившись, и потом вернулись обратно. Так ты увидишь, насколько мои корабли превосходят все прочие и какие великолепные гребцы мои моряки.
Тогда возрадовался Одиссей и громко помолился, говоря: «Отец Зевс, дай, чтобы Алкиной исполнил всё, как сказал, ибо так он стяжает себе нетленное имя среди людей, а я в то же время вернусь на родину».
Так они беседовали. Потом Арета велела служанкам постелить постель в комнате над воротами, застелить её добрыми красными коврами и накрыть сверху покрывалами, положив шерстяные плащи, чтобы Одиссею было чем укрыться. Служанки вышли с факелами в руках и, постелив постель, подошли к Одиссею и сказали: «Встань, господин странник, и иди с нами, ибо постель твоя готова», и рад же он был отойти ко сну.
Так Одиссей спал на постели в комнате над гулкими воротами; а Алкиной лёг во внутренних покоях дома, и рядом с ним его супруга-царица.