Со всеми нами на жизненном пути случаются странные вещи, а мы какое-то время даже не замечаем, что они случились. Например, мы вдруг обнаруживаем, что оглохли на одно ухо, и неизвестно, как давно, — ну, скажем, с полчаса. Вот нечто подобное и приключилось в ту ночь с Питером. Когда мы видели его в последний раз, он крался через остров, приложив палец к губам и держа кинжал наготове. Он видел, как мимо прополз крокодил, и не заметил в нём ничего особенного, но немного погодя вспомнил, что тот не тикал. Сначала это показалось ему жутковатым, но вскоре он рассудил — и совершенно верно, — что у часов кончился завод.
Ни на миг не задумавшись о том, каково приходится собрату-созданию, так внезапно лишившемуся самого близкого спутника, Питер принялся соображать, как бы обратить эту беду себе на пользу, и решил тикать сам — чтобы дикие звери принимали его за крокодила и пропускали беспрепятственно. Тикал он превосходно, но с одним непредвиденным последствием. Среди тех, кто услышал этот звук, оказался и крокодил, и он пустился следом за Питером — то ли с намерением вернуть утраченное, то ли просто по-дружески, полагая, что это он сам снова тикает, — этого уже никто никогда толком не узнает, ибо, как и все рабы навязчивой идеи, он был глупой тварью.
Питер благополучно добрался до берега и пошёл прямо дальше; ноги его вступили в воду так, будто вовсе не заметили, что попали в другую стихию. Так переходят с суши в воду многие животные, но ни один человек, насколько мне известно. Плывя, он думал лишь об одном: «На этот раз — Крюк или я». Он тикал так долго, что теперь продолжал тикать, сам того не замечая. Если бы он это заметил, то перестал бы: взобраться на бриг под прикрытием тиканья — мысль, конечно, хитроумная, но ему она в голову не приходила.
Напротив, он думал, что вскарабкался по борту бесшумно, как мышь, и был поражён, увидев, что пираты шарахаются от него, а Крюк посреди них жалок, будто услышал крокодила.
Крокодил! Едва Питер о нём вспомнил, как услышал тиканье. Сначала он решил, что звук и правда идёт от крокодила, и быстро оглянулся. Потом сообразил, что тикает он сам, и мигом понял, в чём дело. «Ну до чего же я умный!» — тут же подумал он и знаками показал мальчишкам, чтобы те не вздумали разразиться рукоплесканиями.
Как раз в эту минуту из кубрика вышел квартирмейстер Эд Тейнт и двинулся по палубе. А теперь, читатель, засеки по часам, сколько времени заняло то, что случилось дальше. Питер ударил метко и глубоко. Джон зажал злополучному пирату рот, чтобы заглушить предсмертный стон. Тот повалился вперёд. Четверо мальчишек подхватили его, чтобы он не грохнулся о палубу. Питер подал знак, и падаль полетела за борт. Раздался всплеск, а потом наступила тишина. Сколько на это ушло?
— Раз! (Это Слайтли начал счёт.)
И как раз вовремя Питер, весь — от макушки до пят — на цыпочках, скрылся в каюте: не один пират уже собирался с духом, чтобы оглядеться. Теперь они слышали тяжёлое дыхание друг друга, а значит, тот, куда более страшный звук, умолк.
— Ушёл, капитан, — сказал Сми, протирая очки. — Всё снова тихо.
Медленно, понемногу Крюк высунул голову из своих брыжей и прислушался так напряжённо, что уловил бы и эхо тиканья. Но не слышно было ни звука, и он решительно выпрямился во весь рост.
— Тогда да здравствует Джонни-Доска! — нагло выкрикнул он, ещё сильнее возненавидев мальчишек за то, что они видели, как он раскис. И он затянул злодейскую песенку:
— Йо-хо, йо-хо, доска резва, Ступай по ней, дружок, Доска — бултых, и ты — бултых К Дэви Джонсу на зубок!
Чтобы ещё пуще застращать пленников, он — хоть и несколько в ущерб своему достоинству — приплясывал по воображаемой доске и, распевая, корчил им рожи, а закончив, крикнул: «Может, отведаете кошки, прежде чем прогуляться по доске?»
Тут они упали на колени. — Нет, нет! — закричали они так жалобно, что все пираты заулыбались.
— Принеси кошку, Джукс, — сказал Крюк, — она в каюте.
В каюте! Питер же в каюте! Дети переглянулись.
— Есть, сэр! — весело отозвался Джукс и зашагал в каюту. Они провожали его глазами и едва заметили, что Крюк снова завёл свою песню, а его псы подхватили:
— Йо-хо, йо-хо, кошка-царапка, Девять хвостов у ней, И как распишут ими спину —
Какой была последняя строчка, никто уже никогда не узнает, потому что песню вдруг оборвал жуткий вопль из каюты. Он пронёсся с воем по всему кораблю и затих. Затем послышалось кукареканье, которое мальчишки отлично поняли, но пиратам оно показалось едва ли не страшнее того вопля.
— Что это было? — вскричал Крюк.
— Два, — торжественно произнёс Слайтли.
Итальянец Чекко помедлил мгновение, а затем решительно шагнул в каюту. Он вывалился оттуда, шатаясь, с перекошенным лицом.
— Что там с Биллом Джуксом, собака? — прошипел Крюк, нависая над ним.
— А то с ним, что он мёртв, заколот, — глухо ответил Чекко.
— Билл Джукс мёртв! — ахнули перепуганные пираты.
— В каюте темно, как в яме, — почти лопотал Чекко, — но там сидит что-то страшное: то самое, что кукарекало.
И ликование мальчишек, и хмурые взгляды пиратов — Крюк видел всё.
— Чекко, — сказал он самым стальным своим голосом, — ступай обратно и вытащи мне этого кукарекуна.
Чекко, храбрейший из храбрых, съёжился перед своим капитаном, твердя: «Нет, нет», но Крюк уже мурлыкал, обращаясь к своему когтю.
— Ты, кажется, сказал, что пойдёшь, Чекко? — задумчиво произнёс он.
Чекко пошёл, сперва в отчаянии всплеснув руками. Больше никто не пел, теперь все слушали; и снова раздался предсмертный вопль, и снова — кукареканье.
Никто не проронил ни слова, кроме Слайтли. — Три, — сказал он.
Крюк жестом собрал своих псов. — Тысяча чертей и разрази меня гром! — загремел он. — Кто притащит мне этого кукарекуна?
— Подождём, пока Чекко выйдет, — проворчал Старки, и остальные подхватили этот крик.
— Мне послышалось, Старки, будто ты вызвался сам, — сказал Крюк, снова мурлыча.
— Нет, гром и молния! — вскричал Старки.
— А мой крюк думает, что вызвался, — сказал Крюк, подходя к нему. — Как по-твоему, Старки, не благоразумнее ли будет уважить крюк?
— Пусть лучше меня вздёрнут, чем я туда пойду, — упрямо ответил Старки, и команда опять его поддержала.
— Уж не бунт ли это? — спросил Крюк любезнее прежнего. — И Старки — зачинщик!
— Пощадите, капитан! — заскулил Старки, теперь уже весь дрожа.
— Пожмём друг другу руки, Старки, — сказал Крюк, протягивая ему коготь.
Старки огляделся в поисках помощи, но все от него отступились. Он пятился, а Крюк надвигался на него, и в глазу у капитана уже горела красная искра. С отчаянным криком пират вскочил на Длинного Тома и бросился в море.
— Четыре, — сказал Слайтли.
— А теперь, — учтиво сказал Крюк, — не заикался ли о бунте ещё кто-нибудь из джентльменов? — И, схватив фонарь и грозно подняв коготь, он добавил: — Этого кукарекуна я вытащу сам, — и стремглав бросился в каюту.
— Пять. Как же Слайтли хотелось это сказать! Он уже облизнул губы, чтобы быть наготове, но Крюк, пошатываясь, вышел из каюты — без фонаря.
— Что-то задуло свет, — сказал он, и голос его слегка дрожал.
— Что-то! — повторил Маллинз.
— А что с Чекко? — спросил Нудлер.
— Мёртв, как и Джукс, — коротко ответил Крюк.
То, что ему так не хотелось возвращаться в каюту, произвело на всех самое невыгодное впечатление, и снова поднялся бунтарский ропот. Все пираты суеверны, и Куксон выкрикнул: «Говорят, вернее всего корабль проклят, когда на борту на одного больше, чем можно сосчитать».
— Я слыхал, — пробормотал Маллинз, — он всегда последним поднимается на пиратское судно. Был у него хвост, капитан?
— Говорят, — сказал другой, злобно поглядывая на Крюка, — что является он в обличье самого злодейского человека на борту.
— А крюк у него был, капитан? — дерзко спросил Куксон, и один за другим все подхватили: — Корабль обречён! Тут дети не удержались и прокричали «ура». Крюк почти забыл о пленниках, но теперь, круто обернувшись к ним, снова просиял.
— Ребята, — крикнул он своей команде, — есть одна мыслишка. Откройте дверь каюты и загоните их туда. Пусть сражаются с кукарекуном за свою жизнь. Если они его убьют — нам же лучше; если он убьёт их — нам не хуже.
В последний раз псы восхитились Крюком и преданно исполнили его приказ. Мальчишек, которые для виду отбивались, втолкнули в каюту и захлопнули за ними дверь.
— А теперь слушайте! — крикнул Крюк, и все стали слушать. Но ни один не осмелился повернуться лицом к двери. Нет, одна осмелилась — Венди, которая всё это время стояла привязанная к мачте. Ждала она не вопля и не кукареканья — она ждала, когда снова появится Питер.
Ждать ей пришлось недолго. В каюте он нашёл то, за чем туда и отправился, — ключ, которым можно было отпереть кандалы детей, и теперь все они крадучись вышли наружу, вооружившись чем попало. Знаком велев им спрятаться, Питер перерезал верёвки Венди, и проще простого было бы им всем вместе улететь; но путь преграждало одно — клятва: «На этот раз — Крюк или я». Поэтому, освободив Венди, он шёпотом велел ей спрятаться вместе с остальными, а сам встал на её место у мачты, закутавшись в её плащ, чтобы его приняли за неё. Потом он набрал побольше воздуху и закукарекал.
Пиратам этот голос возвещал, что все мальчишки лежат в каюте мёртвыми, и их охватила паника. Крюк пытался их ободрить, но, как те псы, в которых он сам их превратил, они оскалили на него клыки, и он понимал: стоит ему сейчас отвести от них глаза — и они на него бросятся.
— Ребята, — сказал он, готовый, смотря по надобности, то уговаривать, то бить, но ни на миг не дрогнув, — я всё обдумал. На борту у нас Иона.
— Ага, — огрызнулись они, — человек с крюком.
— Нет, ребята, нет, это девчонка. Не бывать удаче на пиратском корабле, коли на борту баба. Избавимся от неё — и корабль выправится.
Кое-кто вспомнил, что так говаривал Флинт. — Можно и попробовать, — неуверенно сказали они.
— Девчонку за борт! — крикнул Крюк, и они кинулись к фигуре в плаще.
— Теперь тебя никто не спасёт, барышня, — с издёвкой прошипел Маллинз.
— Есть один, — ответила фигура.
— Кто же это?
— Питер Пэн, мститель! — прозвучал страшный ответ, и с этими словами Питер сбросил плащ. Тогда все поняли, кто это губил их в каюте, и Крюк дважды пытался заговорить — и дважды не смог. Думаю, в это ужасное мгновение его свирепое сердце разбилось.
Наконец он крикнул: «Рассечь его до грудины!» — но без всякой убеждённости.
— Вниз, ребята, и на них! — зазвенел голос Питера, и в следующее мгновение по всему кораблю загремел лязг оружия. Держись пираты вместе, они бы наверняка победили; но натиск обрушился на них, когда они ещё не опомнились, и они метались туда-сюда, рубя наугад, и каждый считал, что остался последним из всей команды. Один на один они были сильнее; но они лишь оборонялись, и это позволило мальчишкам охотиться парами и самим выбирать добычу. Одни негодяи попрыгали в море; другие попрятались по тёмным закоулкам, где их отыскивал Слайтли: сам он не дрался, а бегал с фонарём и светил им прямо в лицо, так что они почти слепли и становились лёгкой добычей для дымящихся клинков остальных мальчишек. Слышно было мало что, кроме звона оружия, изредка — вопля или всплеска да монотонного счёта Слайтли: пять — шесть — семь — восемь — девять — десять — одиннадцать.
Думаю, с остальными было уже покончено, когда кучка рассвирепевших мальчишек окружила Крюка, который, казалось, был заговорён: он не подпускал их к себе, стоя в этом огненном кольце. С его псами они разделались, но этот человек, похоже, один стоил их всех. Снова и снова они бросались на него, и снова и снова он прорубал себе свободное место. Он подцепил одного мальчишку крюком и прикрывался им, как щитом, когда в схватку ринулся другой, только что проткнувший шпагой Маллинза.
— Вложите шпаги в ножны, ребята, — крикнул новоприбывший, — этот человек мой.
Так Крюк внезапно оказался лицом к лицу с Питером. Остальные отступили и встали вокруг них кольцом.
Долго враги смотрели друг на друга: Крюк — слегка содрогаясь, а Питер — со странной улыбкой на лице.
— Итак, Пэн, — проговорил наконец Крюк, — всё это твоих рук дело.
— Да, Джеймс Крюк, — прозвучал суровый ответ, — всё это моих рук дело.
— Гордый и дерзкий юнец, — сказал Крюк, — готовься встретить свою погибель.
— Мрачный и зловещий человек, — ответил Питер, — защищайся.
Без лишних слов они сошлись, и какое-то время ни один клинок не брал верх. Питер был превосходным фехтовальщиком и парировал с ослепительной быстротой; то и дело за ложным выпадом следовал настоящий, проходивший сквозь защиту противника, но руки у него были короче, и это его подводило: он никак не мог вонзить сталь до конца. Крюк, почти не уступавший ему в блеске, но не столь проворный в игре кистью, теснил его тяжестью своего натиска, надеясь разом покончить со всем любимым ударом, которому давным-давно выучил его Окорок в Рио; но, к своему изумлению, увидел, что этот удар раз за разом отводят в сторону. Тогда он попытался сблизиться и прикончить противника железным крюком, который всё это время загребал воздух; но Питер нырнул под него и яростным выпадом пронзил Крюку бок. При виде собственной крови, особый цвет которой, как вы помните, был ему ненавистен, шпага выпала у Крюка из руки, и он оказался во власти Питера.
— Давай! — закричали все мальчишки, но Питер великолепным жестом предложил противнику поднять шпагу. Крюк тотчас поднял её, но с трагическим чувством, что Питер проявляет хороший тон.
До сих пор он думал, что сражается с каким-то бесом, но теперь его одолели куда более мрачные подозрения.
— Пэн, кто ты и что ты такое? — хрипло крикнул он.
— Я юность, я радость, — наобум ответил Питер, — я птенчик, который вылупился из яйца.
Это, разумеется, была чепуха; но несчастному Крюку она доказала, что Питер ни малейшего понятия не имеет, кто он и что он такое, — а это и есть вершина хорошего тона.
— Ещё раз! — в отчаянии вскричал он.
Теперь он бился, как живой цеп, и каждый взмах его страшной шпаги рассёк бы надвое любого мужчину или мальчишку, оказавшегося у неё на пути; но Питер порхал вокруг него, словно сам ветер от её взмахов выдувал его из опасной зоны. И снова и снова он кидался вперёд и колол.
Теперь Крюк сражался уже без надежды. Эта пылкая грудь больше не просила жизни; она жаждала лишь одной милости: увидеть, как Питер проявит дурной тон, прежде чем ей остыть навеки.
Бросив бой, он кинулся в пороховой погреб и поджёг его.
— Через две минуты, — крикнул он, — корабль разнесёт на куски.
Вот теперь, теперь, думал он, и откроется его истинный тон.
Но Питер вышел из порохового погреба с бомбой в руках и спокойно швырнул её за борт.
А какой тон выказывал сам Крюк? Как ни заблуждался этот человек, мы можем порадоваться, ничуть ему не сочувствуя, что под конец он остался верен традициям своего круга. Мальчишки теперь летали вокруг него, насмехаясь и глумясь, а он, шатаясь, бродил по палубе и бессильно отмахивался от них; но мысли его были уже не здесь: они брели по спортивным полям далёкой юности, или их посылали к директору за похвалой, или они смотрели игру у стены с той самой знаменитой стены. И башмаки у него были как надо, и жилет как надо, и галстук как надо, и носки как надо.
Джеймс Крюк, фигура не вовсе лишённая героизма, — прощай.
Ибо мы подошли к его последней минуте.
Увидев, что Питер медленно приближается к нему по воздуху с занесённым кинжалом, он вскочил на фальшборт, чтобы броситься в море. Он не знал, что внизу его поджидает крокодил: мы нарочно остановили часы, чтобы избавить его от этого знания, — маленький знак уважения с нашей стороны напоследок.
Ему досталось ещё одно, последнее торжество, и, я думаю, нам не стоит ему в нём отказывать. Стоя на фальшборте и глядя через плечо на скользящего по воздуху Питера, он жестом предложил ему пустить в ход ногу. И Питер вместо того, чтобы заколоть его, пнул его ногой.
Наконец Крюк получил милость, которой так жаждал.
— Дурной тон! — насмешливо крикнул он и удовлетворённо отправился к крокодилу.
Так погиб Джеймс Крюк.
— Семнадцать! — выкрикнул Слайтли; но в подсчётах он слегка ошибся. Пятнадцать человек поплатились той ночью за свои преступления, а двое добрались до берега: Старки — чтобы попасть в плен к краснокожим, которые сделали его нянькой при всех своих младенцах, — печальное падение для пирата; и Сми, который с тех пор скитался по свету в своих очках и перебивался кое-как, рассказывая, что он единственный человек, которого боялся Дж. Крюк.
Венди, разумеется, в сражении не участвовала и стояла в стороне, следя за Питером блестящими глазами; но теперь, когда всё кончилось, она снова выступила на первый план. Она хвалила всех поровну и восхитительно содрогнулась, когда Майкл показал ей место, где убил одного пирата; а потом повела их в каюту Крюка и показала на его часы, висевшие на гвозде. Они показывали «половину второго»!
Такой поздний час был, пожалуй, самым грандиозным из всего. Можете не сомневаться, она мигом уложила их спать на пиратских койках — всех, кроме Питера, который расхаживал взад-вперёд по палубе, пока наконец не уснул возле Длинного Тома. В ту ночь ему снился один из его снов, и он долго плакал во сне, а Венди крепко его обнимала.