— Так слушайте же, — сказала Венди, усаживаясь поудобнее для рассказа; Майкл лежал у её ног, а семеро мальчиков — в кровати. — Жил-был один джентльмен…
— Лучше бы это была дама, — сказал Кёрли.
— А я бы хотел, чтобы это была белая крыса, — сказал Нибс.
— Тише, — урезонила их мама. — Была ещё и дама, и…
— Ой, мамочка, — воскликнул первый Близнец, — ты ведь хочешь сказать, что дама тоже есть, да? Она ведь не умерла?
— Нет, что ты.
— Я ужасно рад, что она не умерла, — сказал Тутлс. — А ты рад, Джон?
— Конечно, рад.
— А ты рад, Нибс?
— Ещё бы.
— А вы рады, Близнецы?
— Мы рады.
— Ох, боже мой, — вздохнула Венди.
— Потише там, — прикрикнул Питер, твёрдо решив, что ей надо дать рассказать как следует, какой бы гадкой ни казалась ему эта сказка.
— Джентльмена звали мистер Дарлинг, — продолжала Венди, — а её звали миссис Дарлинг.
— Я их знал, — сказал Джон, чтобы позлить остальных.
— Кажется, я тоже их знал, — довольно неуверенно сказал Майкл.
— Они, знаете ли, были женаты, — объяснила Венди, — и как вы думаете, что у них было?
— Белые крысы! — вдохновенно выкрикнул Нибс.
— Нет.
— Ужасно загадочно, — сказал Тутлс, который знал эту сказку наизусть.
— Тише, Тутлс. У них было трое потомков.
— А что такое потомки?
— Ну вот ты, например, потомок, Близнец.
— Слышал, Джон? Я потомок.
— Потомки — это просто дети, — сказал Джон.
— Ох, боже мой, боже мой, — вздохнула Венди. — Так вот, у этих троих детей была верная няня по имени Нэна; но мистер Дарлинг на неё рассердился и посадил её на цепь во дворе, и тогда все дети улетели.
— Ужасно хорошая сказка, — сказал Нибс.
— Они улетели, — продолжала Венди, — в Нетландию, где живут потерянные дети.
— Я так и думал, что туда! — взволнованно перебил Кёрли. — Не знаю почему, но я так и думал!
— О Венди, — воскликнул Тутлс, — а одного из потерянных детей звали Тутлс?
— Да, звали.
— Я в сказке. Ура, Нибс, я в сказке!
— Тише. А теперь я хочу, чтобы вы подумали о чувствах несчастных родителей, у которых улетели все дети.
— У-у-у! — простонали все, хотя на самом деле ничуточки не думали о чувствах несчастных родителей.
— Подумайте о пустых кроватках!
— У-у-у!
— Ужасно грустно, — весело сказал первый Близнец.
— Не представляю, как у этого может быть счастливый конец, — сказал второй Близнец. — А ты, Нибс?
— Я страшно волнуюсь.
— Если бы вы знали, как велика материнская любовь, — торжествующе сказала им Венди, — вы бы ничего не боялись. Тут она дошла до того места, которое Питер ненавидел.
— Я очень люблю материнскую любовь, — сказал Тутлс, стукнув Нибса подушкой. — А ты любишь материнскую любовь, Нибс?
— Ещё как люблю, — сказал Нибс, давая сдачи.
— Понимаете, — самодовольно сказала Венди, — наша героиня знала, что мама всегда будет держать окно открытым, чтобы её дети могли влететь обратно; поэтому они не возвращались много лет и чудесно проводили время.
— А они вернулись?
— А теперь, — сказала Венди, собравшись с силами для самого блестящего своего усилия, — заглянем в будущее. — И все так особенно извернулись, как надо извернуться, чтобы легче было заглядывать в будущее. — Пролетели годы, и кто же эта элегантная дама неопределённого возраста, что выходит из поезда на лондонском вокзале?
— О Венди, кто она? — вскричал Нибс, взволнованный ничуть не меньше, чем если бы не знал.
— Неужели это… да… нет… это она — прекрасная Венди!
— Ох!
— А кто эти два благородных и дородных господина, что её сопровождают, — уже совсем взрослые мужчины? Неужели это Джон и Майкл? Да, это они!
— Ох!
— «Смотрите, милые братья, — говорит Венди, указывая наверх, — окно всё ещё открыто. Ах, вот и награда нам за нашу возвышенную веру в материнскую любовь». И они взлетели к своим мамочке и папочке, и никакое перо не в силах описать эту счастливую сцену, над которой мы опустим завесу.
Вот какая это была сказка, и слушатели были довольны ею не меньше, чем сама прекрасная рассказчица. Всё как полагается, понимаете? Мы упархиваем прочь, словно самые бессердечные существа на свете, — а дети как раз такие и есть, только до того прелестные! — и проводим время совершенно эгоистично, а потом, когда нам понадобится особое внимание, благородно возвращаемся за ним в полной уверенности, что нас наградят, а не отшлёпают.
И так велика была их вера в материнскую любовь, что им казалось, будто можно позволить себе ещё немножко побыть чёрствыми.
Но был там один, кто знал лучше, и когда Венди закончила, он глухо застонал.
— Что с тобой, Питер? — вскричала она и подбежала к нему, решив, что он заболел. Она заботливо ощупала его — пониже груди. — Где болит, Питер?
— Это не такая боль, — мрачно ответил Питер.
— А какая же?
— Венди, ты ошибаешься насчёт мам.
Все в испуге столпились вокруг него, так тревожно было его волнение; и с благородной откровенностью он рассказал им то, что до сих пор скрывал.
— Давным-давно, — сказал он, — я думал, как и вы, что мама всегда будет держать для меня окно открытым, и я не возвращался много-много-много лун, а потом прилетел обратно; но окно было закрыто на засов, потому что мама совсем про меня забыла, а в моей кровати спал другой маленький мальчик.
Не уверен, что это было правдой, но Питер считал, что это правда; и это их напугало.
— Ты уверен, что мамы такие?
— Да.
Так вот она, правда о мамах. Вот жабы!
И всё же лучше поостеречься; а никто не понимает так быстро, когда пора сдаваться, как ребёнок. — Венди, пойдём домой! — в один голос закричали Джон и Майкл.
— Да, — сказала она, прижимая их к себе.
— Неужели прямо сегодня? — растерянно спросили потерянные мальчишки. Они знали тем, что называли своим сердцем, что без мамы можно прекрасно обойтись и что только мамы думают, будто нельзя.
— Сейчас же, — решительно ответила Венди, потому что ей пришла в голову ужасная мысль: «А вдруг мама уже носит полутраур?»
Этот страх заставил её позабыть о том, что, должно быть, чувствует Питер, и она довольно резко сказала ему: «Питер, ты сделаешь все необходимые приготовления?»
— Если хочешь, — ответил он так холодно, словно она попросила его передать орехи.
Даже никакого «жаль-с-тобой-расставаться» между ними! Если ей разлука нипочём, то он, Питер, покажет ей, что и ему тоже.
Но, конечно, ему было совсем не всё равно; и он был так зол на взрослых, которые, как всегда, всё портили, что, едва забравшись в своё дерево, нарочно задышал быстро-быстро и коротко, примерно по пять раз в секунду. Он делал это потому, что в Нетландии есть поверье: всякий раз, как ты вдыхаешь, умирает один взрослый; и Питер мстительно уничтожал их так быстро, как только мог.
Затем, дав краснокожим необходимые указания, он вернулся в дом, где в его отсутствие разыгралась недостойная сцена. Перепугавшись при мысли, что они потеряют Венди, потерянные мальчишки с угрожающим видом двинулись на неё.
— Будет ещё хуже, чем до того, как она пришла! — кричали они.
— Мы её не отпустим.
— Давайте держать её в плену.
— Да, посадим её на цепь.
В крайности чутьё подсказало ей, к кому из них обратиться.
— Тутлс, — воскликнула она, — я взываю к тебе!
Не странно ли? Она воззвала к Тутлсу, самому глупому из всех.
И всё же Тутлс ответил величественно. На этот единственный миг он отбросил всю свою глупость и заговорил с достоинством.
— Я всего лишь Тутлс, — сказал он, — и никто со мной не считается. Но первому, кто поведёт себя с Венди не как английский джентльмен, я жестоко пущу кровь.
Он выхватил свой тесак; и в тот миг солнце его стояло в зените. Остальные беспокойно попятились. Тут вернулся Питер, и они сразу увидели, что от него поддержки не дождутся. Он не станет удерживать ни одну девочку в Нетландии против её воли.
— Венди, — сказал он, расхаживая взад и вперёд, — я попросил краснокожих проводить вас через лес, раз тебя так утомляет полёт.
— Спасибо, Питер.
— Потом, — продолжал он отрывистым резким голосом человека, привыкшего, чтобы ему повиновались, — Динь-Динь проводит вас через море. Разбуди её, Нибс.
Нибсу пришлось постучать дважды, прежде чем ему ответили, хотя на самом деле Динь уже давно сидела в постели и подслушивала.
— Кто там? Как ты смеешь? Убирайся! — крикнула она.
— Тебе велено встать, Динь, — крикнул Нибс, — и отвезти Венди в путешествие.
Динь, разумеется, была в восторге, услыхав, что Венди уходит; но быть её провожатой она твёрдо решила ни за что, о чём и заявила в ещё более оскорбительных выражениях. Потом она притворилась, что снова спит.
— Она говорит, что не пойдёт! — воскликнул Нибс, ошеломлённый таким неповиновением, и тогда Питер сурово направился к покоям юной леди.
— Динь, — отчеканил он, — если ты сию же минуту не встанешь и не оденешься, я отдёрну занавески, и тогда мы все увидим тебя в неглиже.
Тут она мигом соскочила на пол. — Кто сказал, что я не встаю? — закричала она.
Тем временем мальчики очень уныло глядели на Венди, которая вместе с Джоном и Майклом уже собралась в дорогу. Теперь они пали духом не только потому, что вот-вот её потеряют, но и потому, что чувствовали: она отправляется к чему-то приятному, куда их не позвали. Новизна, как всегда, манила их.
Приписав им чувство более благородное, Венди растаяла.
— Милые мои, — сказала она, — если вы все пойдёте со мной, я почти уверена, что уговорю папу с мамой вас усыновить.
Приглашение было обращено прежде всего к Питеру, но каждый из мальчиков думал исключительно о себе, и все тотчас запрыгали от радости.
— А они не решат, что нас многовато? — спросил Нибс посреди прыжка.
— Ну что ты, — сказала Венди, быстро всё обдумав, — придётся только поставить в гостиной несколько кроватей; по первым четвергам их можно прятать за ширмами.
— Питер, можно нам пойти? — умоляюще закричали все. Они считали само собой разумеющимся, что если пойдут они, то пойдёт и он, но, по правде говоря, им было почти всё равно. Вот так дети, едва постучится новизна, всегда готовы бросить самых дорогих им людей.
— Ладно, — ответил Питер с горькой улыбкой, и они тотчас кинулись собирать свои вещи.
— А теперь, Питер, — сказала Венди, думая, что всё уладила, — перед дорогой я дам тебе лекарство. Она обожала давать им лекарство и, несомненно, давала его слишком много. Конечно, это была просто вода, но она была из пузырька, и Венди всегда встряхивала пузырёк и отсчитывала капли, отчего вода приобретала некое целебное свойство. Но на этот раз она не дала Питеру его микстуру, потому что как раз когда она её приготовила, она увидела у него на лице такое выражение, что сердце у неё упало.
— Собирай вещи, Питер, — вскричала она, дрожа.
— Нет, — ответил он, притворяясь равнодушным, — я с вами не пойду, Венди.
— Пойдёшь, Питер.
— Нет.
Чтобы показать, что её уход нисколько его не трогает, он запрыгал по комнате взад и вперёд, весело играя на своей бессердечной свирели. Ей пришлось бегать за ним, хоть это было и не очень достойно.
— Чтобы найти твою маму, — уговаривала она.
Так вот, если у Питера когда-нибудь и была настоящая мама, он больше по ней не скучал. Он прекрасно мог обойтись без неё. Он всё про мам обдумал и помнил только их плохие стороны.
— Нет, нет, — решительно сказал он Венди, — она, может, ещё скажет, что я старый, а я просто хочу всегда быть маленьким мальчиком и веселиться.
— Но, Питер…
— Нет.
И вот пришлось сказать остальным.
— Питер не пойдёт.
Питер не пойдёт! Они растерянно уставились на него — у каждого за спиной палка, а на каждой палке узелок. Первое, что пришло им в голову: раз Питер не идёт, он, наверное, передумал их отпускать.
Но он был слишком горд для этого. — Если найдёте своих мам, — мрачно сказал он, — надеюсь, они вам понравятся.
Этот ужасный цинизм произвёл неприятное впечатление, и большинство мальчиков засомневались. В конце концов, говорили их лица, не дурачки ли они, что хотят уйти?
— Ну, — крикнул Питер, — без суеты и без слёз; прощай, Венди, — и бодро протянул руку, точно им и вправду пора идти, потому что у него есть важное дело.
Ей пришлось взять его за руку, и ничто не указывало на то, что он предпочёл бы напёрсток.
— Ты не забудешь менять фланелевое бельё, Питер? — сказала она, медля возле него. Она всегда так строго следила за их фланелевым бельём.
— Не забуду.
— И будешь принимать лекарство?
— Буду.
Кажется, это было всё, и наступило неловкое молчание. Однако Питер был не из тех, кто раскисает при посторонних. — Ты готова, Динь-Динь? — крикнул он.
— Есть!
— Тогда веди.
Динь метнулась вверх по ближайшему дереву; но никто за ней не последовал, ибо именно в этот миг пираты совершили своё страшное нападение на краснокожих. Наверху, где только что было так тихо, воздух разорвали вопли и лязг стали. Внизу воцарилась мёртвая тишина. Рты раскрылись и так и остались раскрытыми. Венди упала на колени, но руки её были протянуты к Питеру. Все руки были протянуты к нему, словно их вдруг сдуло ветром в его сторону; они безмолвно умоляли его не бросать их. А Питер схватил свой меч — тот самый, которым, как он думал, убил Окорока, — и в глазах у него загорелась жажда битвы.