Если закрыть глаза, то, если вам повезёт, можно иногда увидеть висящее во тьме бесформенное озерцо прелестных бледных красок; а если зажмуриться покрепче, озерцо начинает обретать форму, и краски делаются такими яркими, что, зажмурься вы ещё разок, они непременно вспыхнут. Но перед самым тем, как им вспыхнуть, вы видите лагуну. Ближе к ней на большой земле не подобраться — всего одно чудесное мгновение; а будь их два, вы, может быть, увидели бы прибой и услышали пение русалок.
Дети часто проводили в этой лагуне долгие летние дни, почти всё время плавая или лёжа на воде, играя в воде в русалочьи игры и тому подобное. Не думайте, однако, что русалки были с ними в дружбе: напротив, Венди до конца дней жалела, что за всё время на острове не услышала ни от одной из них ни единого вежливого слова. Когда она тихонько подкрадывалась к краю лагуны, то могла увидеть их десятками, особенно на Скале Брошенных, где они любили нежиться на солнце, расчёсывая волосы с такой ленцой, что Венди просто злилась; а то она даже подплывала, словно на цыпочках, к ним почти на ярд, но тут они её замечали и ныряли, норовя обдать её брызгами хвостами, — и вовсе не нечаянно, а нарочно.
Со всеми мальчишками они обходились так же — кроме, разумеется, Питера, который часами болтал с ними на Скале Брошенных и садился им на хвосты, когда они начинали дерзить. Он подарил Венди один из их гребней.
Самое завораживающее время, чтобы на них посмотреть, — это новолуние, когда они издают странные жалобные стоны; но лагуна в эту пору опасна для смертных, и до того вечера, о котором нам теперь предстоит рассказать, Венди ни разу не видела лагуну при луне — не столько от страха, ведь Питер, разумеется, пошёл бы с ней, сколько потому, что у неё было строгое правило: всем быть в постели к семи. Зато она часто бывала в лагуне в солнечные дни после дождя, когда русалки поднимаются наверх в необычайном множестве, чтобы поиграть со своими пузырями. Разноцветные пузыри, выдутые из радужной воды, служат им мячами: они весело перебрасывают их друг другу хвостами и стараются удержать в радуге, пока те не лопнут. Ворота — на обоих концах радуги, и только вратарям разрешено пользоваться руками. Порой в лагуне идёт сразу дюжина таких игр, и это весьма красивое зрелище.
Но стоило детям попробовать присоединиться, как им приходилось играть одним, потому что русалки тут же исчезали. И всё же у нас есть доказательства, что они тайком наблюдали за непрошеными гостями и не гнушались перенимать у них кое-что; ведь Джон ввёл новый способ отбивать пузырь — головой, а не рукой, — и русалки его переняли. Это единственный след, который Джон оставил в Нетландии.
Наверное, было довольно красиво смотреть и на то, как дети отдыхают на скале полчаса после обеда. Венди непременно этого требовала, и отдых должен был быть настоящим, даже если обед был понарошку. И вот они лежали на солнце, и тела их блестели, а она сидела рядом с важным видом.
Был как раз такой день, и все они были на Скале Брошенных. Скала была ненамного больше их большой кровати, но все они, конечно, умели занимать мало места и дремали или, по крайней мере, лежали с закрытыми глазами и пощипывали друг друга, когда думали, что Венди не видит. Она была очень занята шитьём.
Пока она шила, с лагуной произошла перемена. По ней пробежала мелкая дрожь, солнце ушло, и по воде поползли тени, отчего она похолодела. Венди уже не видела, как вдеть нитку в иголку, а когда подняла глаза, лагуна, всегда прежде такая смешливая, показалась ей грозной и недружелюбной.
Она знала, что пришла не ночь, но пришло нечто тёмное, как ночь. Нет, хуже ночи. Оно ещё не пришло, но уже послало по морю эту дрожь — сказать, что оно идёт. Что же это было?
На неё разом нахлынули все истории, какие ей рассказывали о Скале Брошенных, — она так зовётся потому, что злые капитаны высаживают на неё матросов и оставляют их там тонуть. Тонут они, когда поднимается прилив, потому что тогда скала уходит под воду.
Конечно, ей следовало немедленно разбудить детей — не только из-за неведомого, что подкрадывалось к ним, но и потому, что спать на остывшей скале им было уже вредно. Но она была молодая мать и этого не знала; она думала, что непременно надо держаться правила о получасе после обеда. Поэтому, хотя её и охватил страх и ей очень хотелось услышать мужские голоса, будить их она не стала. Даже когда она услыхала плеск приглушённых вёсел, хотя сердце у неё ушло в пятки, она их не разбудила. Она стояла над ними, чтобы дать им выспаться всласть. Ну разве не храбрая была Венди?
Счастье для этих мальчишек, что среди них был один, который чуял опасность даже во сне. Питер вскочил на ноги, разом проснувшись, как собака, и одним предостерегающим криком поднял остальных.
Он стоял не шевелясь, приложив руку к уху.
— Пираты! — крикнул он. Остальные придвинулись к нему. На лице его играла странная улыбка, и Венди увидела её и содрогнулась. Пока на лице его была эта улыбка, никто не смел к нему обратиться; им оставалось только стоять наготове и ждать приказа. Приказ прозвучал резко и отрывисто.
— Нырять!
Мелькнули ноги — и лагуна в тот же миг словно опустела. Скала Брошенных одиноко стояла посреди грозных вод, будто её саму бросили здесь.
Лодка подходила всё ближе. Это была пиратская шлюпка, и в ней сидели трое: Сми, Старки и третья — пленница, не кто иная, как Тигровая Лилия. Руки и ноги у неё были связаны, и она знала, какая участь её ждёт. Её должны были оставить на скале погибать — а для её племени такой конец страшнее смерти на костре или под пыткой, ибо разве не написано в книге племени, что через воду нет пути в счастливые охотничьи угодья? И всё же лицо её было бесстрастно: она дочь вождя, она должна умереть, как подобает дочери вождя, — и довольно.
Её поймали, когда она взбиралась на пиратский корабль с ножом в зубах. Вахты на корабле не держали: Крюк хвастал, что ветер от одного его имени охраняет корабль на милю вокруг. Теперь и её участь поможет его охранять. Ещё один предсмертный вопль будет носиться ночами с этим ветром.
В сумраке, который они принесли с собой, двое пиратов не замечали скалы, пока не врезались в неё.
— Круче к ветру, растяпа, — крикнул голос с ирландским выговором — это был Сми. — Вот она, скала. Ну, значит, так: втаскиваем краснокожую на скалу и оставляем её тут тонуть.
Высадить красавицу на скалу было делом одного грубого мгновения; она была слишком горда, чтобы тщетно сопротивляться.
Совсем рядом со скалой, но так, что их не было видно, покачивались на воде две головы — Питера и Венди. Венди плакала: это была первая трагедия, которую ей довелось увидеть. Питер видел много трагедий, но все их позабыл. Тигровую Лилию ему было жаль меньше, чем Венди; его злило, что двое на одного, и он решил её спасти. Проще всего было бы подождать, пока пираты уйдут, но он никогда не выбирал простых путей.
Не было почти ничего, чего бы он не умел, и теперь он заговорил голосом Крюка.
— Эй, на шлюпке, растяпы! — крикнул он. Подражание было изумительное.
— Капитан! — сказали пираты и в изумлении уставились друг на друга.
— Видно, плывёт к нам, — сказал Старки, когда они напрасно поискали его глазами.
— Мы сажаем краснокожую на скалу! — крикнул Сми.
— Отпустите её, — последовал поразительный ответ.
— Отпустить?!
— Да, разрежьте верёвки, и пусть плывёт.
— Но, капитан…
— Живо, слышите? — крикнул Питер. — Не то всажу в вас свой крюк.
— Чудно́ что-то! — выдохнул Сми.
— Лучше делать, что капитан велит, — нервно сказал Старки.
— Есть, есть, — сказал Сми и перерезал путы Тигровой Лилии. Она тотчас, как угорь, скользнула у Старки между ног в воду.
Венди, разумеется, была в восторге от того, как ловко всё устроил Питер; но она знала, что и он будет в восторге и, чего доброго, закукарекает и тем себя выдаст, — поэтому её рука тут же потянулась зажать ему рот. Но рука замерла на полпути, ибо над лагуной голосом Крюка прокатилось: «Эй, на шлюпке!» — и на этот раз говорил не Питер.
Питер, может быть, и собирался закукарекать, но вместо этого лицо его сморщилось в удивлённом присвисте.
— Эй, на шлюпке! — снова раздался голос.
Теперь Венди поняла. Настоящий Крюк тоже был в воде.
Он плыл к шлюпке, а так как его люди посветили ему фонарём, чтобы указать путь, он вскоре до них добрался. В свете фонаря Венди увидела, как его крюк вцепился в борт шлюпки; увидела его злое смуглое лицо, когда он, весь мокрый, поднялся из воды, и, дрожа, охотно уплыла бы прочь, но Питер не желал трогаться с места. Его так и распирало от жизни, а заодно и от самодовольства. «Ну не чудо ли я, ах, какое я чудо!» — шепнул он ей, и хотя она думала так же, но всё-таки, ради его доброго имени, была рада, что никто, кроме неё, этого не услышал.
Он знаком велел ей слушать.
Обоим пиратам очень хотелось узнать, что привело к ним капитана, но он сидел, уронив голову на крюк, в позе глубочайшей меланхолии.
— Капитан, всё ли благополучно? — робко спросили они, но он ответил глухим стоном.
— Он вздыхает, — сказал Сми.
— Он снова вздыхает, — сказал Старки.
— И в третий раз он вздыхает, — сказал Сми.
Наконец он заговорил, и заговорил со страстью.
— Всё пропало, — вскричал он, — у этих мальчишек появилась мама.
Как ни была Венди напугана, она так и раздулась от гордости.
— О, злосчастный день! — вскричал Старки.
— А что такое мама? — спросил невежественный Сми.
Венди была так потрясена, что воскликнула: «Он не знает!» — и с тех пор всегда считала, что если уж заводить себе ручного пирата, то она выбрала бы Сми.
Питер утянул её под воду, потому что Крюк вскочил с криком: «Что это было?»
— Я ничего не слышал, — сказал Старки, поднимая фонарь над водой, и, вглядевшись, пираты увидели странное зрелище. Это было то самое гнездо, о котором я вам рассказывал: оно плыло по лагуне, а на нём сидела птица Нет.
— Глядите, — сказал Крюк в ответ на вопрос Сми, — вот это и есть мама. Какой урок! Гнездо, должно быть, упало в воду, но разве мать бросит свои яйца? Нет.
Голос его дрогнул, словно на миг ему вспомнились невинные дни, когда… — но он смахнул эту слабость крюком.
Сми, весьма впечатлённый, глядел на птицу, пока гнездо проплывало мимо, но более подозрительный Старки сказал: «Если она мать, может, она тут крутится, чтобы помочь Питеру».
Крюк поморщился. — Да, — сказал он, — вот этот страх меня и преследует.
Из этого уныния его вывел нетерпеливый голос Сми.
— Капитан, — сказал Сми, — а нельзя ли нам похитить маму этих мальчишек и сделать её нашей мамой?
— Королевский замысел! — вскричал Крюк, и в его великом мозгу замысел тотчас принял практические очертания. — Мы схватим детей и отнесём их в лодку: мальчишек прогоним по доске, а Венди будет нашей мамой.
Венди опять забылась.
— Ни за что! — крикнула она и нырнула.
— Что это было?
Но они ничего не увидели. Решили, что это, верно, ветер прошелестел листком. — Согласны, мои молодцы? — спросил Крюк.
— Вот вам наша рука, — сказали оба.
— А вот мой крюк. Клянитесь.
Все поклялись. К этому времени они уже были на скале, и вдруг Крюк вспомнил о Тигровой Лилии.
— Где краснокожая? — резко спросил он.
Временами на него находило игривое настроение, и они решили, что сейчас как раз такая минута.
— Всё в порядке, капитан, — самодовольно ответил Сми, — мы её отпустили.
— Отпустили! — вскричал Крюк.
— Так вы ж сами приказали, — пролепетал боцман.
— Вы нам крикнули с воды, чтобы мы её отпустили, — сказал Старки.
— Сера и желчь! — загремел Крюк. — Что за надувательство тут творится! — Лицо его почернело от ярости, но он видел, что они верят своим словам, и ему стало не по себе. — Ребята, — сказал он, слегка дрожа, — я не отдавал такого приказа.
— Чудно́ донельзя, — сказал Сми, и все беспокойно заёрзали. Крюк возвысил голос, но в нём была дрожь.
— Дух, что бродит этой ночью по тёмной лагуне, — вскричал он, — слышишь ли ты меня?
Конечно, Питеру следовало бы промолчать, но, конечно, он не промолчал. Он тут же ответил голосом Крюка:
— Гром и молния, якорь мне в глотку, слышу!
В этот решающий миг Крюк не побледнел, даже у жабр, но Сми и Старки в ужасе вцепились друг в друга.
— Кто ты, незнакомец? Отвечай! — потребовал Крюк.
— Я Джеймс Крюк, — ответил голос, — капитан «Весёлого Роджера».
— Нет, неправда, неправда! — хрипло крикнул Крюк.
— Сера и желчь, — отрезал голос, — повтори это ещё раз, и я брошу в тебя якорь.
Крюк попробовал заговорить вкрадчивее. — Если ты Крюк, — сказал он почти смиренно, — тогда скажи мне, кто же я?
— Треска, — ответил голос, — всего лишь треска.
— Треска! — растерянно повторил Крюк, и вот тогда, но не раньше, его гордый дух был сломлен. Он увидел, как его люди отшатнулись от него.
— Выходит, всё это время нами командовала треска! — бормотали они. — Это унизительно для нашей гордости.
Они были его псами и теперь огрызались на него, но, как ни трагична стала его фигура, он почти не обращал на них внимания. Перед лицом таких страшных улик ему нужна была не их вера в него, а его собственная. Он чувствовал, как его «я» ускользает от него. — Не покидай меня, дружище, — хрипло шепнул он ему.
В его тёмной натуре была толика женского, как у всех великих пиратов, и это порой дарило ему озарения. Внезапно он решил сыграть в угадайку.
— Крюк, — окликнул он, — а есть у тебя другой голос?
А Питер никогда не мог устоять перед игрой и беспечно ответил своим собственным голосом: «Есть».
— И другое имя?
— Так точно.
— Растение? — спросил Крюк.
— Нет.
— Минерал?
— Нет.
— Животное?
— Да.
— Мужчина?
— Нет! — Этот ответ прозвучал презрительно.
— Мальчик?
— Да.
— Обыкновенный мальчик?
— Нет!
— Удивительный мальчик?
К огорчению Венди, на этот раз прозвучало: «Да».
— Ты в Англии?
— Нет.
— Ты здесь?
— Да.
Крюк был совершенно сбит с толку. — Спросите его о чём-нибудь вы, — сказал он остальным, утирая мокрый лоб.
Сми подумал. — Ничего не приходит в голову, — с сожалением сказал он.
— Не угадать, не угадать! — закукарекал Питер. — Сдаётесь?
Конечно, из гордости он зашёл в игре слишком далеко, и негодяи увидели свой шанс.
— Да, да, — с готовностью ответили они.
— Ну так знайте, — крикнул он, — я Питер Пэн!
Пэн!
В один миг Крюк снова стал самим собой, а Сми и Старки — его верными приспешниками.
— Теперь он наш! — заорал Крюк. — В воду, Сми. Старки, стереги шлюпку. Взять его живым или мёртвым!
С этими словами он прыгнул, и в тот же миг раздался весёлый голос Питера.
— Готовы, ребята?
— Так точно! — донеслось с разных концов лагуны.
— Тогда бей пиратов!
Бой был коротким и жарким. Первым пролил кровь Джон: он доблестно забрался в шлюпку и схватил Старки. Завязалась яростная борьба, и абордажная сабля была вырвана из рук пирата. Он выскользнул за борт, и Джон прыгнул за ним. Шлюпку отнесло прочь.
То тут, то там из воды выныривала голова, сверкала сталь, и раздавался крик или боевой клич. В суматохе кое-кто бил по своим. Штопор Сми угодил Тутлсу в четвёртое ребро, но и самого Сми, в свою очередь, ранил Кёрли. Подальше от скалы Старки крепко теснил Слайтли и Близнецов.
А где же всё это время был Питер? Он охотился за дичью покрупнее.
Все остальные были храбрые мальчишки, и не надо их винить за то, что они отступали перед пиратским капитаном. Его железный коготь создавал вокруг него круг мёртвой воды, из которого они бросались прочь, как перепуганные рыбки.
Но был один, кто его не боялся: был один, готовый войти в этот круг.
Странно, но встретились они не в воде. Крюк выбрался на скалу отдышаться, и в тот же миг Питер вскарабкался на неё с другой стороны. Скала была скользкая, как мяч, и им приходилось не столько лезть, сколько ползти. Ни один не знал, что навстречу ему ползёт другой. Каждый, нащупывая, за что ухватиться, наткнулся на руку другого; в изумлении они подняли головы; лица их почти соприкоснулись — так они и встретились.
Иные из величайших героев признавались, что перед самой схваткой у них ёкало сердце. Если бы так было и с Питером в ту минуту, я бы это признал. В конце концов, он был единственным человеком, которого боялся сам Морской Кок. Но у Питера сердце не ёкнуло, он испытывал только одно чувство — радость, и от восторга скрежетал своими хорошенькими зубками. Быстрее мысли он выхватил нож из-за пояса Крюка и уже собирался всадить его по самую рукоять, как вдруг увидел, что стоит на скале выше врага. Это был бы нечестный бой. Он протянул пирату руку, чтобы помочь ему подняться.
И тут Крюк его укусил.
Не боль, а несправедливость — вот что ошеломило Питера. Он стал совсем беспомощен. Он мог только смотреть, оцепенев от ужаса. Так бывает с каждым ребёнком, когда с ним впервые поступают несправедливо. Когда он приходит к вам, чтобы стать вашим, единственное, на что он, как ему кажется, имеет право, — это справедливость. После того как вы обошлись с ним несправедливо, он снова будет вас любить, но уже никогда не будет совсем тем же мальчиком. Никто никогда не оправляется от первой несправедливости — никто, кроме Питера. Он часто с ней сталкивался, но всегда её забывал. Наверное, в этом и было настоящее различие между ним и всеми остальными.
Поэтому и теперь он столкнулся с ней словно в первый раз и мог только смотреть, беспомощный. Дважды железная рука полоснула его когтем.
Несколько мгновений спустя остальные мальчишки увидели, как Крюк в воде отчаянно гребёт к кораблю; на его мерзкой физиономии не было теперь и следа торжества, только бледный страх, потому что за ним упорно гнался крокодил. В обычное время мальчишки плыли бы рядом и улюлюкали; но сейчас им было не по себе: они потеряли и Питера, и Венди и рыскали по всей лагуне, окликая их по именам. Они нашли шлюпку и отправились в ней домой, крича на ходу: «Питер! Венди!» — но ответа не было, только насмешливый смех русалок. — Наверное, плывут назад или летят, — решили мальчишки. Они не очень тревожились, потому что так верили в Питера. Они хихикали, как и положено мальчишкам, оттого что лягут спать поздно, — и всё по вине мамы Венди!
Когда их голоса затихли, над лагуной воцарилась холодная тишина, а потом раздался слабый крик.
— На помощь, на помощь!
Две маленькие фигурки бились о скалу; девочка была без чувств и лежала на руке мальчика. Из последних сил Питер втащил её на скалу и лёг рядом. Теряя сознание, он ещё успел увидеть, что вода поднимается. Он знал, что скоро они утонут, но больше ничего не мог поделать.
Пока они лежали рядом, одна русалка схватила Венди за ноги и стала тихонько стаскивать её в воду. Питер почувствовал, что она ускользает от него, вздрогнул, очнулся и успел как раз вовремя втащить её обратно. Но ему пришлось сказать ей правду.
— Мы на скале, Венди, — сказал он, — но она становится всё меньше. Скоро её зальёт вода.
Она даже теперь не поняла.
— Значит, пора идти, — сказала она почти весело.
— Да, — слабо ответил он.
— Поплывём или полетим, Питер?
Пришлось ему сказать.
— Как ты думаешь, Венди, ты сможешь доплыть или долететь до острова без моей помощи?
Ей пришлось признаться, что она слишком устала.
Он застонал.
— Что с тобой? — спросила она, сразу встревожившись за него.
— Я не могу тебе помочь, Венди. Крюк меня ранил. Я не могу ни летать, ни плавать.
— Ты хочешь сказать, что мы оба утонем?
— Посмотри, как поднимается вода.
Они закрыли глаза руками, чтобы этого не видеть. Они думали, что скоро их не станет. Пока они так сидели, что-то коснулось Питера, легко, как поцелуй, и замерло, словно робко спрашивая: «Не могу ли я чем-нибудь помочь?»
Это был хвост воздушного змея, которого Майкл смастерил несколько дней назад. Змей вырвался у него из рук и улетел.
— Змей Майкла, — равнодушно сказал Питер, но в следующий миг он уже схватил хвост и тянул змея к себе.
— Он поднял Майкла над землёй, — воскликнул он, — почему бы ему не унести тебя?
— Нас обоих!
— Двоих он не поднимет; Майкл и Кёрли пробовали.
— Давай бросим жребий, — храбро сказала Венди.
— Ты же дама — ни за что. Он уже обвязал её хвостом змея. Она вцепилась в него, она не хотела улетать без него; но он сказал: «Прощай, Венди», — столкнул её со скалы, и через несколько минут её унесло из виду. Питер остался в лагуне один.
Скала стала совсем маленькой; скоро её затопит. По воде на цыпочках пробежали бледные лучи, и вскоре послышался звук, самый музыкальный и самый печальный на свете: русалки звали луну.
Питер был не совсем такой, как другие мальчики; но в конце концов испугался и он. По нему пробежала дрожь, как зыбь пробегает по морю; но на море за одной зыбью следует другая, пока их не наберутся сотни, а Питер почувствовал только одну. В следующий миг он снова стоял на скале во весь рост, с той самой улыбкой на лице, и внутри у него бил барабан. Он говорил: «Умереть — это тоже будет ужасно большое приключение».