Почуяв, что Питер возвращается, Нетландия снова проснулась к жизни. По правилам грамматики следовало бы сказать «пробудилась», но «проснулась» лучше, и Питер всегда говорил именно так.
Пока его нет, на острове обычно тихо. Феи по утрам нежатся на час дольше, звери возятся со своими детёнышами, краснокожие шесть дней и ночей подряд объедаются, а пираты и потерянные мальчишки при встрече лишь показывают друг другу нос. Но стоит появиться Питеру, который терпеть не может спячки, как всё снова приходит в движение: приложи сейчас ухо к земле — и услышишь, как весь остров так и бурлит жизнью.
В этот вечер главные силы острова были расположены следующим образом. Потерянные мальчишки вышли искать Питера, пираты вышли искать потерянных мальчишек, краснокожие вышли искать пиратов, а звери вышли искать краснокожих. Все они ходили по острову кругами, но не встречались, потому что двигались с одинаковой скоростью.
Все жаждали крови, кроме мальчишек, которые вообще-то были до неё охочи, но сегодня вышли встречать своего капитана. Число мальчишек на острове, конечно, меняется — смотря по тому, сколько их убьют и так далее; а когда кажется, что они начинают взрослеть, что против правил, Питер их прореживает; но в то время их было шестеро, если считать Близнецов за двоих. Давайте представим, что мы лежим здесь, в сахарном тростнике, и смотрим, как они крадутся мимо гуськом, каждый держа руку на кинжале.
Питер запрещает им хоть сколько-нибудь походить на него, и они носят шкуры медведей, которых убили сами, и в этих шкурах они такие круглые и мохнатые, что, падая, катятся кубарем. Поэтому они научились очень твёрдо держаться на ногах.
Первым проходит Тутлс — вовсе не самый трусливый, но самый невезучий из всей этой доблестной шайки. У него было меньше приключений, чем у любого из них, потому что всё самое главное непременно случалось как раз тогда, когда он отлучался за угол: всё тихо, он пользуется случаем, чтобы сходить набрать хворосту, а когда возвращается, остальные уже подтирают кровь. От этого невезения на лице его появилась кроткая грусть, но характер его не ожесточился, а, наоборот, смягчился, так что он стал самым смиренным из мальчишек. Бедный добрый Тутлс, сегодня в воздухе витает опасность для тебя. Берегись, если тебе сейчас предложат приключение: согласишься — и погрузишься в глубочайшее горе. Тутлс, фея Динь, которая этой ночью задумала недоброе, ищет себе орудие и думает, что тебя провести легче всех. Берегись Динь-Динь!
Ах, если бы он мог нас услышать, но ведь на самом деле нас на острове нет, и он проходит мимо, покусывая костяшки пальцев.
За ним идёт Нибс, весёлый и беззаботный, а следом Слайтли, который вырезает из веток дудочки и в восторге пляшет под собственные мелодии. Слайтли — самый заносчивый из мальчишек. Ему кажется, будто он помнит времена, когда ещё не потерялся, с тогдашними манерами и обычаями, и от этого нос у него вздёрнут прямо-таки оскорбительно. Четвёртый — Кёрли; он настоящий сорванец, и ему так часто приходилось выходить с повинной, когда Питер сурово говорил: «Пусть выйдет вперёд тот, кто это сделал», — что теперь по этой команде он выходит вперёд машинально, виноват он или нет. Последними идут Близнецы, которых описать невозможно, потому что мы наверняка описывали бы не того. Питер так толком и не знал, что такое близнецы, а его отряду не разрешалось знать ничего, чего не знал он, так что эти двое и сами имели о себе смутное представление и изо всех сил старались угодить, держась поближе друг к другу с каким-то виноватым видом.
Мальчишки исчезают во мраке, и после паузы — впрочем, недолгой, ибо на острове всё происходит живо, — по их следу появляются пираты. Мы слышим их раньше, чем видим, и это всегда одна и та же жуткая песня:
«Эй, стоп, табань! Йо-хо, ложись! Пиратствовать идём! А разлучит ядро — держись: На дне друг друга найдём!»
Более злодейской шайки никогда не висело в ряд на Причале казней. Вот, немного впереди, то и дело припадая ухом к земле, с голыми могучими руками, с пиастрами в ушах вместо серёжек, — красавец итальянец Чекко, который вырезал своё имя кровавыми буквами на спине начальника тюрьмы в Гао. Тот гигантский негр позади него сменил много имён с тех пор, как отказался от того, которым смуглые матери до сих пор пугают детей на берегах Гуаджо-мо. Вот Билл Джукс, татуированный с головы до пят, тот самый Билл Джукс, что получил на «Морже» от Флинта шесть дюжин плетей, прежде чем выпустил мешок с муадорами; и Куксон, которого считают братом Чёрного Мёрфи (хотя это так и не было доказано); и Джентльмен Старки, когда-то помощник учителя в закрытой школе, который и теперь убивает изящно; и Скайлайтс (Скайлайтс Моргана); и ирландец боцман Сми, на удивление добродушный человек, который закалывал, так сказать, без всякой злобы и был единственным диссентером в команде Крюка; и Нудлер, у которого руки приделаны задом наперёд; и Робт. Маллинз, и Альф Мейсон, и много других головорезов, издавна известных и наводивших ужас на всём Испанском Мэйне.
Посреди них, самый чёрный и самый крупный в этом мрачном окружении, возлежал Джеймс Крюк, или, как он сам подписывался, Дж. Крюк, — говорят, это был единственный человек, которого боялся сам Морской Кок. Он вольготно развалился в грубой колеснице, которую тащили и толкали его люди, а вместо правой руки у него был железный крюк, которым он время от времени подбадривал их, чтобы прибавили шагу. Этот страшный человек обращался с ними как с собаками и так их и называл, и как собаки они ему повиновались. С виду он был мертвенно-бледен и смугл до черноты, а волосы его были завиты в длинные локоны, которые издали походили на чёрные свечи и придавали его красивому лицу на редкость угрожающее выражение. Глаза у него были голубые, как незабудки, и полны глубокой печали — кроме тех минут, когда он всаживал в вас свой крюк: тогда в них появлялись две красные точки и жутко их озаряли. В манерах его ещё сохранилось что-то от вельможи, так что даже вспарывал он вас с этаким шиком, и мне говорили, что он слыл превосходным рассказчиком. Он никогда не бывал так зловещ, как в минуты наивысшей учтивости, а это, пожалуй, вернейший признак благородного воспитания; и изящество его речи, даже когда он бранился, и не меньше того изысканность его осанки показывали, что он человек совсем иной породы, нежели его команда. Человек неукротимой храбрости, он, как говорили, робел лишь при виде собственной крови, которая была густой и необычного цвета. В одежде он отчасти подражал наряду, связанному с именем Карла II, так как когда-то, на заре своего поприща, слышал, будто он странно похож на злосчастных Стюартов; а во рту у него был мундштук собственного изобретения, позволявший курить сразу две сигары. Но самым жутким в нём был, без сомнения, его железный коготь.
А теперь давайте убьём какого-нибудь пирата, чтобы показать, как действует Крюк. Скайлайтс вполне сгодится. Когда они проходят мимо, Скайлайтс неуклюже на него наваливается и мнёт ему кружевной воротник; крюк выбрасывается вперёд, слышится звук рвущейся ткани и один-единственный визг, затем тело отпихивают ногой в сторону, и пираты идут дальше. Он даже не вынул сигар изо рта.
Вот какой страшный человек противостоит Питеру Пэну. Кто же победит?
По следу пиратов, бесшумно крадясь по тропе войны, которую неопытный глаз и не разглядит, идут краснокожие, и каждый смотрит в оба. У них томагавки и ножи, а их голые тела лоснятся от краски и масла. На них навешаны скальпы — и мальчишечьи, и пиратские, ибо это племя пиканинни, и не следует путать их с более мягкосердечными делаварами или гуронами. Впереди на четвереньках ползёт Великая Большая Малая Пантера — воин, добывший столько скальпов, что в нынешнем его положении они несколько мешают ему продвигаться. Замыкает шествие, на самом опасном месте, гордо выпрямившись, Тигровая Лилия, принцесса по праву рождения. Она прекраснейшая из смуглых Диан и первая красавица у пиканинни, то кокетливая, то холодная, то влюбчивая; нет такого воина, который не взял бы эту своенравную девицу в жёны, но она отбивается от алтаря топориком. Посмотрите, как они ступают по упавшим веткам, не производя ни малейшего шума. Слышно только их несколько тяжёлое дыхание. Дело в том, что после недавнего обжорства все они сейчас слегка растолстели, но со временем это сгонят. Пока же, однако, в этом и заключается главная для них опасность.
Краснокожие исчезают так же, как появились, — словно тени, и вскоре их место занимают звери — огромное и пёстрое шествие: львы, тигры, медведи и бесчисленные мелкие дикие твари, которые от них спасаются, ибо всякого рода звери, а в особенности все людоеды, живут бок о бок на этом благословенном острове. Языки у них высунуты, сегодня ночью они голодны.
Когда они проходят, появляется самая последняя фигура — гигантский крокодил. Кого он ищет, мы скоро увидим.
Крокодил проходит, но вскоре снова появляются мальчишки, ибо шествие будет продолжаться бесконечно, пока одна из сторон не остановится или не изменит шаг. Тогда они мигом налетят друг на друга.
Все зорко смотрят вперёд, но никто не подозревает, что опасность может подкрадываться сзади. Вот как реален был этот остров.
Первыми из движущегося круга выпали мальчишки. Они бросились на траву неподалёку от своего подземного дома.
— Ну когда же Питер вернётся! — тревожно сказал каждый из них, хотя ростом, а уж тем более шириной, все они были больше своего капитана.
— Я один тут не боюсь пиратов, — сказал Слайтли тем самым тоном, из-за которого его недолюбливали; но, быть может, его встревожил какой-то далёкий звук, потому что он поспешно прибавил: — Но хорошо бы он вернулся и рассказал, не слышал ли он ещё чего-нибудь про Золушку.
Они заговорили о Золушке, и Тутлс был уверен, что его мама наверняка была очень на неё похожа.
Только в отсутствие Питера они могли говорить о мамах: он запрещал эту тему как глупую.
— Всё, что я помню про свою маму, — рассказал им Нибс, — это что она часто говорила папе: «Ах, как бы мне хотелось иметь собственную чековую книжку!» Не знаю, что такое чековая книжка, но я бы ужасно хотел подарить её маме.
Пока они разговаривали, издалека донёсся какой-то звук. Мы с вами, не будучи дикими лесными созданиями, ничего бы не услышали, а они услышали, и это была та самая мрачная песня:
«Йо-хо, йо-хо, пиратов жизнь, Наш флаг — череп и кости, Часок гульбы, пенька — держись! — И к Дэви Джонсу в гости!»
И тотчас потерянные мальчишки… но где же они? Их уже нет. Кролики и те не исчезли бы быстрее.
Я скажу вам, где они. Все, кроме Нибса, который умчался на разведку, уже у себя в доме под землёй — прелестнейшем жилище, которое мы вскоре увидим во всех подробностях. Но как они туда попали? ведь никакого входа не видно — нет даже большого камня, отвалив который можно было бы открыть устье пещеры. Но приглядитесь получше, и вы заметите, что здесь растут семь больших деревьев и в полом стволе каждого есть дыра размером с мальчишку. Это и есть семь входов в дом под землёй, который Крюк вот уже много лун тщетно ищет. Найдёт ли он его сегодня ночью?
Когда пираты двинулись вперёд, зоркий глаз Старки приметил Нибса, исчезающего в лесу, и в тот же миг в руке у него сверкнул пистолет. Но в плечо ему впился железный коготь.
— Капитан, пустите! — закричал он, корчась.
Тут мы впервые слышим голос Крюка. Это был чёрный голос. «Сначала убери пистолет», — угрожающе произнёс он.
— Это был один из тех мальчишек, которых вы ненавидите. Я мог бы уложить его наповал.
— Да, и на выстрел сбежались бы краснокожие Тигровой Лилии. Хочешь лишиться скальпа?
— Не пуститься ли мне за ним, капитан, — спросил трогательный Сми, — и не пощекотать ли его Джонни Штопором? — У Сми для всего находились ласковые имена, и его абордажная сабля звалась Джонни Штопором, потому что он поворачивал её в ране. Можно было бы назвать много милых черт Сми. Например, убив кого-нибудь, он протирал не оружие, а очки.
— Джонни у нас молчун, — напомнил он Крюку.
— Не сейчас, Сми, — мрачно сказал Крюк. — Он только один, а я хочу насолить всем семерым. Рассыпьтесь и ищите их.
Пираты скрылись среди деревьев, и через минуту капитан и Сми остались одни. Крюк тяжело вздохнул, и не знаю отчего — быть может, от нежной красоты вечера, — но на него нашло желание поведать своему верному боцману историю своей жизни. Он говорил долго и проникновенно, но о чём шла речь, Сми, который был глуповат, ни малейшего понятия не имел.
Вдруг он уловил слово «Питер».
— Больше всех, — страстно говорил Крюк, — мне нужен их капитан, Питер Пэн. Это он отрубил мне руку. — Он угрожающе взмахнул крюком. — Долго же я ждал, чтобы пожать ему руку вот этим. О, я его раздеру!
— А ведь я не раз слышал от вас, — сказал Сми, — что этот крюк стоит два десятка рук — и волосы причесать, и для прочих домашних надобностей.
— Да, — ответил капитан, — будь я матерью, я бы молился, чтобы мои дети рождались вот с этим, а не с тем, — и он бросил горделивый взгляд на свою железную руку и презрительный — на другую. Потом он снова нахмурился.
— Питер швырнул мою руку, — сказал он, морщась, — крокодилу, который случайно проплывал мимо.
— Я часто замечал, — сказал Сми, — что вы как-то странно боитесь крокодилов.
— Не крокодилов, — поправил его Крюк, — а одного-единственного крокодила. — Он понизил голос. — Ему так понравилась моя рука, Сми, что с тех пор он ходит за мной по пятам, из моря в море, из страны в страну, и облизывается в ожидании всего остального.
— В каком-то смысле, — сказал Сми, — это вроде как комплимент.
— Не нужны мне такие комплименты! — раздражённо рявкнул Крюк. — Мне нужен Питер Пэн, который первым дал этой твари меня распробовать.
Он сел на большой гриб, и теперь голос у него задрожал. «Сми, — хрипло сказал он, — этот крокодил давно бы меня слопал, но, по счастью, он проглотил часы, и они у него внутри тикают: тик-так, тик-так, — так что, прежде чем он до меня доберётся, я слышу тиканье и удираю». Он рассмеялся, но как-то глухо.
— Когда-нибудь, — сказал Сми, — часы остановятся, и тогда он вас схватит.
Крюк облизнул пересохшие губы. «Да, — сказал он, — этот страх меня и преследует».
С тех пор как он сел, ему стало как-то странно тепло. «Сми, — сказал он, — это сиденье горячее». Он вскочил. «Тысяча чертей, гром и молния, я горю!»
Они осмотрели гриб, такой величины и прочности, каких на большой земле не встретишь; попытались его выдернуть, и он сразу же остался у них в руках, потому что корня у него не было. Ещё удивительнее, что оттуда тут же повалил дым. Пираты переглянулись. «Дымоход!» — воскликнули оба.
Они и в самом деле обнаружили дымоход дома под землёй. У мальчишек был обычай затыкать его грибом, когда поблизости появлялись враги.
Из него шёл не только дым. Оттуда доносились и детские голоса, потому что мальчишки чувствовали себя в своём убежище в такой безопасности, что весело болтали. Пираты мрачно прислушались, а потом водворили гриб на место. Они огляделись и заметили дыры в семи деревьях.
— Слыхали, они говорят, что Питера Пэна нет дома? — прошептал Сми, теребя Джонни Штопора.
Крюк кивнул. Он долго стоял, погружённый в раздумья, и наконец его смуглое лицо осветилось леденящей улыбкой. Сми её и дожидался. «Выкладывайте свой план, капитан!» — нетерпеливо воскликнул он.
— Вернуться на корабль, — медленно процедил Крюк сквозь зубы, — и испечь большой жирный пирог изрядной толщины, с зелёной глазурью. Внизу может быть только одна комната, потому что дымоход только один. Глупым кротам не хватило ума сообразить, что им не нужно по двери на каждого. Это показывает, что у них нет матери. Мы оставим пирог на берегу Русалочьей лагуны. Эти мальчишки вечно там плавают и играют с русалками. Они найдут пирог и слопают его, потому что, раз у них нет матери, они не знают, как опасно есть жирный сырой пирог. — Он расхохотался — и смех теперь был уже не глухой, а самый искренний. — Ага, они умрут!
Сми слушал со всё возрастающим восхищением.
— Коварнее и красивее затеи я в жизни не слыхивал! — воскликнул он, и на радостях они пустились в пляс и запели:
«Эй, стоп, табань! Едва явлюсь — Всех обуял испуг; Ни мяса на костях не будет, Коль когти жмёт вам Крюк!»
Они начали куплет, но так его и не допели, потому что вмешался другой звук и заставил их умолкнуть. Поначалу звук был такой крошечный, что упади на него листок — и заглушил бы, но по мере приближения он становился всё отчётливее.
Тик-так, тик-так!
Крюк застыл, дрожа, с поднятой ногой.
— Крокодил! — выдохнул он и бросился наутёк, а за ним и его боцман.
Это и в самом деле был крокодил. Он миновал краснокожих, которые теперь шли по следу других пиратов. Он неслышно полз за Крюком.
Мальчишки снова вышли на открытое место; но опасности этой ночи ещё не кончились, потому что вскоре к ним, задыхаясь, примчался Нибс, а за ним гналась стая волков. Языки у преследователей висели наружу; их вой был ужасен.
— Спасите, спасите! — закричал Нибс, падая на землю.
— Но что нам делать, что нам делать?
Питеру делало большую честь, что в эту страшную минуту их мысли обратились к нему.
— А что бы сделал Питер? — воскликнули они в один голос.
И почти на одном дыхании закричали: «Питер посмотрел бы на них между ног!»
А потом: «Давайте сделаем, как сделал бы Питер!»
Это самый верный способ дать отпор волкам, и все как один они нагнулись и посмотрели между ног. Следующее мгновение тянется долго, но победа пришла быстро: когда мальчишки в этой ужасной позе двинулись на волков, те поджали хвосты и пустились наутёк.
Тут Нибс поднялся с земли, и остальным показалось, что его остановившиеся глаза всё ещё видят волков. Но видел он вовсе не волков.
— Я видел кое-что почудеснее! — воскликнул он, когда они нетерпеливо столпились вокруг. — Большую белую птицу. Она летит сюда.
— А какая это, по-твоему, птица?
— Не знаю, — благоговейно сказал Нибс, — но она такая усталая и на лету стонет: «Бедная Венди».
— Бедная Венди?
— Я помню, — тут же сказал Слайтли, — есть такие птицы, венди.
— Глядите, летит! — закричал Кёрли, указывая на Венди в небе.
Венди была уже почти над их головами, и они слышали её жалобный крик. Но ещё отчётливее звучал пронзительный голосок Динь-Динь. Ревнивая фея теперь сбросила всякую маску дружбы и налетала на свою жертву со всех сторон, свирепо щипля её при каждом прикосновении.
— Привет, Динь! — закричали изумлённые мальчишки.
Ответ Динь прозвенел в воздухе: «Питер велит вам подстрелить эту Венди».
Не в их натуре было рассуждать, когда Питер приказывал. — Сделаем, как хочет Питер! — закричали простодушные мальчишки. — Скорее, луки и стрелы!
Все, кроме Тутлса, юркнули вниз по своим деревьям. А у него лук со стрелой были при себе, и Динь это заметила и потёрла крошечные ручки.
— Скорей, Тутлс, скорей! — завизжала она. — Питер будет так доволен.
Тутлс в волнении наложил стрелу на тетиву. — С дороги, Динь! — крикнул он и выстрелил, и Венди, трепеща, упала на землю со стрелой в груди.