Во время этой отчаянной гонки был страшный миг, когда Пиноккио решил, что он пропал: надо вам знать, что Алидоро (так звали мастифа) бежал, бежал что было сил и почти его настиг.
Довольно сказать, что кукла слышала у себя за спиной, на расстоянии ладони, тяжёлое пыхтение этой зверюги и чувствовала даже жар её дыхания.
К счастью, берег был уже близко, и море виднелось в нескольких шагах.
Едва очутившись на берегу, кукла совершила превосходный прыжок, какому позавидовал бы лягушонок, и плюхнулась прямо в воду. Алидоро же хотел остановиться, но с разбегу тоже влетел в воду. А бедолага не умел плавать; поэтому он сразу забарахтался, загребая лапами, чтобы удержаться на плаву; но чем больше он барахтался, тем глубже уходил головой под воду.
Когда он снова высунул голову, глаза у бедного пса были испуганные и вытаращенные, и он с лаем кричал:
— Тону! Тону!
— Подыхай! — крикнул ему издалека Пиноккио, который чувствовал себя уже в полной безопасности.
— Помоги мне, Пиноккио, миленький!.. спаси меня от смерти!..
Услышав эти душераздирающие крики, кукла, у которой в сущности было превосходное сердце, сжалилась и, повернувшись к псу, сказала:
— А если я помогу тебе спастись, ты обещаешь больше ко мне не приставать и не гоняться за мной?
— Обещаю! Обещаю! Только поскорей, ради бога, а то промешкаешь ещё полминутки — и мне конец.
Пиноккио немного поколебался, но потом вспомнил, как отец не раз говорил ему, что от доброго дела никогда не бываешь в убытке, подплыл к Алидоро, ухватил его обеими руками за хвост и вытащил целым и невредимым на сухой прибрежный песок.
Бедный пёс уже не держался на ногах. Он нечаянно наглотался столько солёной воды, что раздулся как мяч. Впрочем, кукла, не желая слишком уж доверяться, сочла за благо снова броситься в море и, отплывая от берега, крикнула спасённому другу:
— Прощай, Алидоро; счастливого пути, и большой привет домашним.
— Прощай, Пиноккио, — ответил пёс, — тысяча благодарностей за то, что спас меня от смерти. Ты оказал мне большую услугу, а на этом свете долг платежом красен. Случай представится — ещё поговорим…
Пиноккио плыл дальше, всё время держась поближе к суше. Наконец ему показалось, что он добрался до безопасного места; и, окинув взглядом берег, он увидел на скалах что-то вроде пещеры, из которой поднимался длиннющий султан дыма.
— В этой пещере, — сказал он тогда про себя, — наверняка горит огонь. Тем лучше! Пойду обсушусь и согреюсь, а потом?.. а потом будь что будет.
Приняв такое решение, он подплыл к скалам; но только было собрался вскарабкаться, как почувствовал, что под водой что-то поднимается, поднимается, поднимается и уносит его в воздух. Он тут же попытался удрать, но было уже поздно, потому что, к величайшему своему изумлению, он очутился в большой сети, среди кишащей толпы рыб всех видов и размеров, которые били хвостами и трепыхались, как души в отчаянии.
И в ту же минуту он увидел, как из пещеры вышел рыбак, такой безобразный, ну такой безобразный, что казался морским чудищем. Вместо волос у него на голове рос густой-прегустой куст зелёной травы; зелёной была кожа на всём его теле, зелёными были глаза, зелёной была длиннющая борода, спускавшаяся вот досюда. Он был похож на огромную зелёную ящерицу, вставшую на задние лапы.
Вытащив сеть из моря, рыбак радостно закричал:
— Благословенное Провидение! И сегодня я смогу вволю наесться рыбы!
— Хорошо ещё, что я не рыба! — сказал про себя Пиноккио, немного приободрившись.
Сеть, полную рыбы, отнесли в пещеру — тёмную, закопчённую пещеру, посреди которой шкворчала большая сковорода с маслом, и от неё шёл такой чадный запашок, что спирало дыхание.
— А ну-ка посмотрим, какую рыбу мы поймали! — сказал Зелёный Рыбак; и, запустив в сеть ручищу такую несуразную, что она походила на пекарскую лопату, вытащил пригоршню барабулек.
— Хороши барабульки! — сказал он, разглядывая и обнюхивая их с довольным видом. А обнюхав, швырнул их в лохань без воды.
Потом он много раз повторил то же самое; и по мере того как вытаскивал остальных рыб, у него текли слюнки, и он, сияя от удовольствия, приговаривал:
— Хороши хеки!..
— Отменная кефаль!..
— Восхитительная камбала!..
— Превосходные морские дракончики!..
— Милые анчоусы, да ещё с головками!
Как вы можете себе представить, хеки, кефаль, камбала, морские дракончики и анчоусы — все вперемешку отправились в лохань составить компанию барабулькам.
Последним в сети остался Пиноккио.
Едва рыбак его вытащил, как вытаращил от изумления свои огромные зелёные глаза и закричал почти с испугом:
— Это ещё что за рыба? Что-то не припомню, чтобы я когда-нибудь ел рыбу такого вида.
И снова принялся внимательно его разглядывать, а разглядев хорошенько со всех сторон, сказал наконец:
— Понял: это, должно быть, морской краб.
Тогда Пиноккио, оскорблённый тем, что его приняли за краба, сказал обиженным тоном:
— Какой там ещё краб? Посмотрите-ка, как вы со мной обращаетесь! Да будет вам известно, я — деревянная кукла.
— Деревянная кукла? — переспросил рыбак. — Скажу по правде, рыба-кукла для меня рыба новая! Тем лучше! Тем охотнее я тебя съем.
— Съесть меня? Да поймите же вы, что я не рыба! Разве вы не слышите, что я говорю и рассуждаю, как вы?
— Совершенно верно, — согласился рыбак, — и раз уж я вижу, что ты рыба и тебе посчастливилось говорить и рассуждать, как я, то и я хочу оказать тебе должное уважение.
— И в чём же будет это уважение?..
— В знак дружбы и особого почтения я предоставлю тебе самому выбрать, как тебя приготовить. Хочешь, чтобы тебя зажарили на сковородке, или предпочитаешь, чтобы тебя потушили в горшке с томатным соусом?
— По правде сказать, — ответил Пиноккио, — если уж выбирать, то я бы предпочёл, чтобы меня отпустили на волю и я мог вернуться к себе домой.
— Шутишь! Неужто ты думаешь, что я упущу случай отведать такую редкую рыбу? Не каждый день в здешних морях попадается рыба-кукла. Положись на меня: я зажарю тебя на сковородке вместе со всеми прочими рыбами, и ты останешься доволен. Жариться в компании — всё-таки утешение.
Услышав такую песню, несчастный Пиноккио принялся плакать, визжать, умолять и, плача, приговаривал: «Насколько лучше было бы пойти в школу!.. Захотел слушаться товарищей — вот теперь и расплачиваюсь!.. Ы-ы-ы!.. Ы-ы-ы!.. Ы-ы-ы!..»
А так как он извивался, как угорь, и прилагал невероятные усилия, чтобы выскользнуть из лап Зелёного Рыбака, тот взял хороший стебель тростника, связал его по рукам и ногам, как колбасу, и бросил на дно лохани к остальным.
Потом он достал здоровенный деревянный поднос, полный муки, и принялся обваливать в муке всех этих рыб, а обваляв, бросал их одну за другой жариться на сковородку.
Первыми заплясали в кипящем масле бедные хеки, потом настал черёд морских дракончиков, потом кефали, потом камбалы и анчоусов, а потом пришла очередь Пиноккио. А тот, увидев себя так близко от смерти (и какой ужасной смерти!), так задрожал и так перепугался, что у него не осталось ни голоса, ни дыхания, чтобы молить о пощаде.
Бедный мальчуган молил одними глазами! Но Зелёный Рыбак, даже не взглянув на него, пять или шесть раз обвалял его в муке, да так хорошо обсыпал с головы до ног, что тот стал похож на гипсовую куклу.
Потом взял его за голову и…