На следующий день Пиноккио пошёл в городскую школу.
Представьте себе этих озорных мальчишек, когда они увидели, что к ним в школу входит деревянная кукла! Поднялся хохот, которому не было конца. Кто подшучивал над ним так, кто этак: один выхватывал у него из рук шапку, другой дёргал сзади за курточку, третий пытался нарисовать ему чернилами под носом два больших уса, а кто-то даже норовил привязать ему к ногам и рукам нитки, чтобы заставить его плясать.
Какое-то время Пиноккио держался молодцом и не обращал внимания; но в конце концов, чувствуя, что терпение его вот-вот лопнет, он повернулся к тем, кто больше всех к нему приставал и насмехался над ним, и сурово сказал им:
— Смотрите, ребята: я пришёл сюда не для того, чтобы быть вашим шутом. Я уважаю других и хочу, чтобы уважали меня.
— Ай да чертёнок! Говоришь прямо как по писаному! — завопили озорники, покатываясь со смеху; и один из них, самый нахальный, протянул руку, чтобы схватить куклу за кончик носа.
Но не успел: Пиноккио вытянул ногу под партой и угостил его пинком по голени.
— Ой! Ну и твёрдые же у него ноги! — завопил мальчишка, потирая синяк, который ему поставила деревянная кукла.
— А локти!.. ещё твёрже, чем ноги! — сказал другой, который за свои грубые шутки получил локтем в живот.
Так или иначе, после того пинка и того тычка локтем Пиноккио сразу завоевал уважение и симпатию всех школьников: все наперебой его ласкали и все души в нём не чаяли.
И учитель тоже был им доволен, потому что видел, что он внимательный, прилежный, смышлёный, всегда первым приходит в школу и всегда последним встаёт с места, когда уроки кончаются.
Единственный его недостаток был в том, что он водился со слишком многими товарищами, а среди них было немало озорников, хорошо известных тем, что им совсем не хотелось учиться и отличаться.
Учитель предостерегал его каждый день, и добрая Фея тоже не упускала случая снова и снова ему повторять:
— Берегись, Пиноккио! Эти скверные школьные приятели рано или поздно отобьют у тебя всякую охоту учиться, а то, чего доброго, и навлекут на тебя какую-нибудь большую беду.
— Не бойся! — отвечал Пиноккио, пожимая плечами и стуча указательным пальцем посреди лба, как бы говоря: «Тут ума палата!»
И вот случилось так, что в один прекрасный день, когда он шёл в школу, ему повстречалась ватага всё тех же приятелей, которые подошли к нему и сказали:
— Слыхал великую новость?
— Нет.
— Здесь, в море, совсем рядом, появилась Акула величиной с гору.
— Правда?.. Уж не та ли это самая Акула, что была тогда, когда утонул мой бедный отец?
— Мы идём на берег посмотреть на неё. Хочешь с нами?
— Я нет: я хочу пойти в школу.
— Да что тебе эта школа? В школу мы пойдём завтра. Одним уроком больше, одним меньше — всё равно останемся такими же ослами.
— А что скажет учитель?
— Пусть учитель говорит что хочет. Ему затем и платят, чтобы он каждый день ворчал.
— А моя мама?
— Мамы никогда ничего не знают, — ответили эти сорванцы.
— Знаете, что я сделаю? — сказал Пиноккио. — На Акулу я хочу посмотреть по своим особым причинам… но пойду посмотреть на неё после школы.
— Эх ты, простофиля! — возразил один из ватаги. — Ты что думаешь, такая громадная рыбина станет тебя дожидаться? Как только ей надоест, она возьмёт да и уплывёт куда-нибудь в другое место, и тогда поминай как звали.
— А сколько отсюда идти до берега? — спросил Пиноккио.
— За час мы туда и обратно обернёмся.
— Тогда вперёд! Кто быстрее всех добежит, тот молодец! — закричал Пиноккио.
Получив такой сигнал к отправлению, ватага сорванцов с книжками и тетрадками под мышкой бросилась бежать через поля, и Пиноккио всё время был впереди всех: казалось, у него на ногах выросли крылья.
Время от времени, оборачиваясь назад, он дразнил своих товарищей, оставшихся далеко позади, и, видя, как они пыхтят, задыхаются, все в пыли и с высунутыми чуть ли не до пояса языками, хохотал от всей души. Несчастный, он и не подозревал тогда, каким страхам и каким ужасным бедам он бежит навстречу.