Сначала добрая женщина стала уверять, что она вовсе не маленькая Фея с голубыми волосами; но потом, видя, что её уже раскрыли, и не желая дольше тянуть эту комедию, в конце концов призналась и сказала Пиноккио:
— Ах ты, плутишка деревянный! Как же ты догадался, что это я?
— Это моя большая любовь к тебе мне подсказала.
— Помнишь, а? Ты оставил меня девочкой, а теперь находишь взрослой женщиной; такой взрослой, что я почти могла бы быть тебе мамой.
— А я этому очень рад: ведь теперь вместо сестрёнки я буду звать тебя мамой. Я так давно мечтаю, чтобы у меня была мама, как у всех других мальчиков!.. Но как же ты так быстро выросла?
— Это секрет.
— Научи меня: я бы тоже хотел хоть немножко подрасти. Разве ты не видишь? Я так и остался от горшка два вершка.
— Но ты не можешь вырасти, — возразила Фея.
— Почему?
— Потому что куклы никогда не растут. Куклами рождаются, куклами живут и куклами умирают.
— Ох! До чего же мне надоело всё время быть куклой! — закричал Пиноккио, хлопнув себя по затылку. — Пора бы и мне стать человеком…
— И станешь, если сумеешь это заслужить…
— Правда? А что мне сделать, чтобы это заслужить?
— Совсем простую вещь: приучиться быть хорошим мальчиком.
— А разве я не хороший?
— Куда там! Хорошие мальчики послушные, а ты, наоборот…
— А я никогда не слушаюсь.
— Хорошие мальчики любят учиться и трудиться, а ты…
— А я, наоборот, круглый год бездельничаю и шатаюсь где попало.
— Хорошие мальчики всегда говорят правду…
— А я всегда вру.
— Хорошие мальчики охотно ходят в школу…
— А у меня от школы живот болит. Но с сегодняшнего дня я хочу начать новую жизнь.
— Ты мне это обещаешь?
— Обещаю. Я хочу стать хорошим мальчиком и хочу быть утешением для моего отца… Где-то сейчас мой бедный отец?
— Не знаю.
— Посчастливится ли мне когда-нибудь снова увидеть его и обнять?
— Думаю, что да; больше того, я в этом уверена.
Услышав такой ответ, Пиноккио так обрадовался, что схватил Фею за руки и принялся целовать их с таким жаром, что казался почти не в себе. Потом, подняв лицо и с любовью глядя на неё, он спросил:
— Скажи, мамочка: значит, это неправда, что ты умерла?
— Похоже, что нет, — улыбаясь, ответила Фея.
— Если бы ты знала, какое горе я почувствовал и как у меня сдавило горло, когда я прочёл «Здесь покоится»…
— Знаю; потому-то я тебя и простила. Искренность твоего горя показала мне, что сердце у тебя доброе; а от мальчиков с добрым сердцем, даже если они немного озорники и избалованы, всегда можно чего-то ждать, то есть всегда можно надеяться, что они вернутся на верную дорогу. Вот почему я и пришла искать тебя сюда. Я буду твоей мамой…
— Ой, как хорошо! — закричал Пиноккио, прыгая от радости.
— Ты будешь меня слушаться и всегда делать то, что я тебе скажу.
— С удовольствием, с удовольствием, с удовольствием!
— С завтрашнего же дня, — добавила Фея, — ты начнёшь ходить в школу.
Пиноккио сразу стал чуточку менее весёлым.
— Потом ты выберешь себе по душе какое-нибудь ремесло или занятие…
Пиноккио стал серьёзным.
— Что ты там бурчишь себе под нос? — обиженным тоном спросила Фея.
— Я говорил… — промычал Пиноккио вполголоса, — что ходить в школу мне, пожалуй, уже поздновато…
— Нет, сударь мой. Запомни: учиться и узнавать новое никогда не поздно.
— Но я не хочу заниматься ни ремеслом, ни каким другим делом…
— Почему?
— Потому что работать, по-моему, тяжело.
— Мальчик мой, — сказала Фея, — те, кто так говорит, почти всегда кончают либо в тюрьме, либо в больнице. Да будет тебе известно, что человек, родился ли он богатым или бедным, обязан на этом свете что-то делать, чем-то заниматься, трудиться. Беда тому, кто поддастся безделью! Безделье — это очень скверная болезнь, и лечить её надо сразу, с самого детства; а не то, когда мы вырастем, её уже не вылечить.
Эти слова тронули душу Пиноккио, и он, живо подняв голову, сказал Фее:
— Я буду учиться, я буду работать, я буду делать всё, что ты мне скажешь, потому что, в конце концов, мне надоело жить куклой, и я во что бы то ни стало хочу стать мальчиком. Ты ведь мне это обещала, правда?
— Обещала, и теперь всё зависит от тебя.