Пиноккио, окрылённый надеждой вовремя прийти на помощь своему бедному отцу, плыл всю ночь напролёт.
И какая же это была ужасная ночь! Лил проливной дождь, сыпал град, страшно гремел гром, и сверкали такие молнии, что становилось светло как днём.
Под утро ему удалось разглядеть неподалёку длинную полосу земли. Это был остров посреди моря.
Тогда он изо всех сил старался доплыть до того берега, но напрасно. Волны, догоняя друг друга и громоздясь одна на другую, перебрасывали его между собой, словно щепочку или соломинку. Наконец, к его великому счастью, налетела такая могучая и яростная волна, что со всего маху вышвырнула его на прибрежный песок.
Удар был такой сильный, что, когда он грохнулся о землю, у него затрещали все рёбра и все суставы; но он тут же утешил себя, сказав: «И на этот раз я счастливо отделался!»
Тем временем небо понемногу прояснилось; солнце засияло во всём своём блеске, и море стало совсем тихим и гладким, как масло.
Тогда деревянная кукла разложила свою одежонку на солнце, чтобы просушить её, и принялась смотреть туда и сюда: не удастся ли случайно разглядеть на этой необъятной водной равнине маленькую лодочку с человеком в ней. Но, как следует оглядевшись, она не увидела перед собой ничего, кроме неба, моря да нескольких корабельных парусов, но так далеко-далеко, что каждый казался не больше мухи.
— Знать бы хоть, как называется этот остров! — повторял он. — Знать бы хоть, живут ли на этом острове порядочные люди, то есть такие, у которых нет дурной привычки вешать мальчиков на ветках деревьев! Но у кого же мне об этом спросить? У кого, если здесь никого нет?..
Мысль о том, что он один, один, совсем один посреди этой большой безлюдной страны, нагнала на него такую тоску, что он уже вот-вот готов был расплакаться; как вдруг он увидел, что неподалёку от берега проплывает большая рыба, которая спокойно занималась своими делами, высунув из воды всю голову.
Не зная, как окликнуть её по имени, деревянная кукла закричала во весь голос, чтобы её услышали:
— Эй, синьор Рыба, не позволите ли сказать вам словечко?
— Хоть два, — ответила рыба, а это был Дельфин, такой учтивый, каких мало сыщется во всех морях на свете.
— Не будете ли вы так любезны сказать мне, есть ли на этом острове деревни, где можно поесть, не рискуя самому быть съеденным?
— Конечно, есть! — ответил Дельфин. — Одну такую ты найдёшь совсем недалеко отсюда.
— А какой дорогой туда идти?
— Ступай вон по той тропинке, налево, и иди всё время прямо, куда нос смотрит. Не ошибёшься.
— Скажите мне ещё одну вещь. Вы ведь целый день и целую ночь гуляете по морю — не встречали ли вы случайно маленькую-премаленькую лодочку, а в ней моего отца?
— А кто твой отец?
— Это самый добрый отец на свете, а я самый скверный сын, какой только бывает.
— После такой бури, какая была этой ночью, — ответил Дельфин, — лодочка, наверное, пошла ко дну.
— А мой отец?
— Его, должно быть, уже проглотила страшная Акула, которая с недавних пор приплыла в наши воды, сея смерть и опустошение.
— А эта Акула очень большая? — спросил Пиноккио, который уже начинал дрожать от страха.
— Ещё какая большая!.. — ответил Дельфин. — Чтобы ты мог себе представить, скажу тебе, что она больше пятиэтажного дома, а пасть у неё такая широкая и глубокая, что в неё запросто въехал бы целый железнодорожный поезд вместе с паровозом на всех парах.
— Мамочки! — в ужасе закричала деревянная кукла и, в два счёта одевшись, повернулась к Дельфину и сказала:
— До свидания, синьор Рыба, извините за беспокойство, и тысяча благодарностей за вашу любезность.
Сказав это, он тотчас свернул на тропинку и зашагал быстрым шагом, таким быстрым, что казалось, будто он почти бежит. И при каждом малейшем шорохе он тут же оборачивался и смотрел назад, боясь, что за ним гонится та страшная Акула, величиной с пятиэтажный дом и с железнодорожным поездом в пасти.
Прошагав больше получаса, он пришёл в маленькую деревню, которая называлась «деревня Трудолюбивых Пчёл». Улицы кишели людьми, которые сновали туда и сюда по своим делам: все работали, у всех было какое-нибудь занятие. Ни одного лодыря или бродяги нельзя было отыскать даже днём с огнём.
— Понятно, — сразу сказал этот лентяй Пиноккио, — эта деревня не для меня! Я не родился для работы!
Между тем его мучил голод, потому что прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как он ничего не ел, даже миски вики.
Что делать?
Чтобы утолить голод, у него оставалось только два способа: либо попросить какой-нибудь работы, либо попросить милостыню — сольдо или кусок хлеба.
Просить милостыню ему было стыдно, потому что отец всегда твердил ему, что просить милостыню имеют право только старики и больные. Настоящие бедняки на этом свете, достойные помощи и сострадания, — это только те, кто по старости или по болезни обречён больше не зарабатывать себе на хлеб трудом собственных рук. Все остальные обязаны работать; а если они не работают и голодают, тем хуже для них.
В это самое время по улице проходил человек, весь потный и запыхавшийся, который в одиночку с великим трудом тащил две тележки, гружённые углём.
Пиноккио, решив по его лицу, что это добрый человек, подошёл к нему и, опустив от стыда глаза, тихонько сказал:
— Не подадите ли вы мне одно сольдо, а то я умираю от голода?
— Не одно сольдо, — ответил угольщик, — я дам тебе целых четыре, если ты поможешь мне дотащить до дому эти две тележки с углём.
— Вот ещё! — ответила деревянная кукла чуть ли не обиженно. — Да будет вам известно, я никогда не был ослом и никогда не таскал тележек!
— Тем лучше для тебя! — ответил угольщик. — Тогда, мальчик мой, если ты и вправду умираешь от голода, съешь пару хороших ломтей своей гордости, да смотри не объешься.
Через несколько минут по улице проходил каменщик, который нёс на плечах корзину с известью.
— Добрый человек, не подадите ли сольдо бедному мальчику, который зевает от голода?
— Охотно; пойдём со мной носить известь, — ответил каменщик, — и вместо одного сольдо я дам тебе пять.
— Но известь тяжёлая, — возразил Пиноккио, — а я не хочу утруждаться.
— Не хочешь утруждаться — тогда, мальчик мой, развлекайся зевотой, и на здоровье.
Меньше чем за полчаса мимо прошло ещё двадцать человек, и у всех Пиноккио просил милостыню, но все ему отвечали:
— Как тебе не стыдно? Чем бездельничать на улице, пошёл бы лучше поискал себе какую-нибудь работу да научился зарабатывать себе на хлеб!
Наконец мимо прошла добрая женщина, которая несла два кувшина с водой.
— Добрая женщина, не позволите ли мне глотнуть воды из вашего кувшина? — попросил Пиноккио, которого жгла жажда.
— Пей на здоровье, мальчик мой! — сказала женщина, ставя оба кувшина на землю.
Когда Пиноккио напился, как губка, он пробормотал вполголоса, вытирая рот:
— Жажду-то я утолил! Вот бы так же утолить и голод!..
Добрая женщина, услышав эти слова, тут же добавила:
— Если поможешь мне донести до дому один из этих кувшинов, я дам тебе хороший кусок хлеба.
Пиноккио посмотрел на кувшин и не ответил ни да, ни нет.
— А вместе с хлебом я дам тебе полную тарелку цветной капусты с маслом и уксусом, — добавила добрая женщина.
Пиноккио ещё раз взглянул на кувшин и не ответил ни да, ни нет.
— А после капусты я дам тебе чудесную конфету с ликёром внутри.
Перед соблазном этого последнего лакомства Пиноккио уже не смог устоять и, набравшись решимости, сказал:
— Так и быть! Донесу вам кувшин до самого дома!
Кувшин был очень тяжёлый, и деревянная кукла, не в силах нести его в руках, покорно понесла его на голове.
Когда они пришли домой, добрая женщина усадила Пиноккио за маленький накрытый столик и поставила перед ним хлеб, приправленную цветную капусту и конфету.
Пиноккио не ел, а уплетал за обе щёки. Его желудок был похож на квартиру, которая пять месяцев стояла пустой и необитаемой.
Когда злые муки голода понемногу утихли, он поднял голову, чтобы поблагодарить свою благодетельницу; но не успел он хорошенько вглядеться ей в лицо, как испустил долгое-предолгое изумлённое «О-о-ох!» И так и застыл, заворожённый, с широко раскрытыми глазами, с вилкой в воздухе и с полным ртом хлеба и цветной капусты.
— Чему же это ты так удивляешься? — смеясь, сказала добрая женщина.
— Это… — запинаясь, ответил Пиноккио, — это… это… это потому, что вы похожи… вы мне напоминаете… да, да, да, тот же голос… те же глаза… те же волосы… да, да, да… у вас тоже голубые волосы… как у неё! О Феечка моя!.. О Феечка моя!.. скажи, что это ты, правда ты!.. Не заставляй меня больше плакать! Если бы ты знала! Я столько плакал, столько выстрадал!..
Говоря так, Пиноккио заливался слезами и, бросившись на колени, обнимал колени этой таинственной женщины.