Представьте себе, как обрадовался Пиноккио, почувствовав себя на свободе. Не теряя ни минуты на разговоры, он тотчас вышел из города и снова пустился по дороге, которая должна была привести его обратно к Домику Феи.
Из-за моросящего дождя дорога превратилась в сплошное болото, и ноги увязали в грязи чуть не до колен.
Но Пиноккио и ухом не вёл.
Сгорая от желания снова увидеть своего отца и свою сестричку с голубыми волосами, он мчался вприпрыжку, как борзая, и на бегу брызги грязи долетали ему до самой шапки. А сам тем временем приговаривал про себя:
— Сколько со мной случилось несчастий… И поделом мне! Потому что я упрямая и капризная деревянная кукла… вечно хочу всё делать по-своему и не слушаюсь тех, кто меня любит и у кого в тысячу раз больше ума, чем у меня!.. Но с этого дня даю себе слово исправиться и стать хорошим и послушным мальчиком!.. Теперь-то я уж хорошо понял, что непослушные мальчишки всегда остаются в проигрыше и ничего у них не выходит как следует. А ждал ли меня мой отец?.. Застану ли я его в доме Феи? Я так давно его не видел, бедного, и так мне хочется тысячу раз его приласкать и зацеловать совсем! А простит ли мне Фея тот дурной поступок, что я ей сделал?.. И подумать только, сколько я от неё видел внимания и нежной заботы… и подумать только, что если я сегодня ещё жив, то этим я обязан ей! Да найдётся ли на свете мальчишка неблагодарнее и бессердечнее меня?..
Говоря так, он вдруг в испуге остановился и отступил на четыре шага назад.
Что же он увидел?
Он увидел большого змея, растянувшегося поперёк дороги: кожа у него была зелёная, глаза огненные, а заострённый хвост дымился, как печная труба.
Невозможно описать, как перепугался Пиноккио: отбежав больше чем на полкилометра, он уселся на кучку камней и стал ждать, когда же наконец змей уползёт по своим делам и освободит дорогу.
Он ждал час, два часа, три часа; но змей всё лежал на месте, и даже издалека было видно, как краснеют его огненные глаза и как поднимается столб дыма с кончика его хвоста.
Тогда Пиноккио, вообразив, что он храбрец, подошёл поближе, на несколько шагов, и тоненьким, сладким, вкрадчивым голоском сказал змею:
— Извините, синьор Змей, не будете ли вы так любезны чуточку отодвинуться в сторонку, чтобы я мог пройти?
С таким же успехом можно было разговаривать со стеной. Никто не шевельнулся.
Тогда он снова заговорил тем же тоненьким голоском:
— Видите ли, синьор Змей, я иду домой, где меня ждёт мой отец, которого я так давно не видел!.. Так не позволите ли вы мне продолжить свой путь?
Он подождал хоть какого-нибудь знака в ответ на свой вопрос, но ответа не последовало; наоборот, змей, который до сих пор казался бодрым и полным жизни, вдруг замер и словно окоченел. Глаза у него закрылись, а хвост перестал дымиться.
— Неужели он и вправду умер? — сказал Пиноккио, радостно потирая руки, и, не теряя времени, собрался перешагнуть через него, чтобы перейти на другую сторону дороги. Но не успел он и ногу поднять, как змей вдруг взвился, словно распрямившаяся пружина; а Пиноккио, в испуге отшатнувшись назад, споткнулся и упал.
И упал он, как нарочно, так неудачно, что голова его застряла в дорожной грязи, а ноги задрались кверху.
При виде деревянной куклы, которая с невероятной быстротой дрыгала ногами вверх тормашками, змея одолел такой приступ смеха, что он смеялся, смеялся, смеялся, и в конце концов от натуги у него лопнула на груди жила; и на этот раз он умер по-настоящему.
Тогда Пиноккио снова бросился бежать, чтобы добраться до дома Феи прежде, чем стемнеет. Но по дороге, не в силах больше терпеть страшные муки голода, он перескочил в поле, чтобы сорвать несколько гроздей мускатного винограда. Лучше бы он этого не делал!
Едва он подошёл к лозе, как — хрясь!.. — он почувствовал, что ноги ему стиснули два острых железных зуба, да так, что у него искры из глаз посыпались.
Бедная деревянная кукла попалась в капкан, который поставили там крестьяне, чтобы поймать нескольких больших куниц, грозу всех кур в округе.