В то самое время, когда бедный Пиноккио, повешенный убийцами на ветке Большого Дуба, казался уже скорее мёртвым, чем живым, красивая Девочка с голубыми волосами снова выглянула в окно и, сжалившись при виде несчастного, который, вися на шее, отплясывал какой-то дикий танец под порывами северного ветра, три раза хлопнула в ладоши — три тихих хлопка.
По этому знаку послышался громкий шум крыльев, летящих стремглав, и большой Сокол опустился на подоконник.
— Что прикажете, моя прекрасная Фея? — сказал Сокол, почтительно склонив клюв; ибо надо вам знать, что Девочка с голубыми волосами была в конце концов не кем иным, как очень доброй Феей, которая вот уже больше тысячи лет жила неподалёку от этого леса.
— Видишь ты вон ту деревянную куклу, что висит на ветке Большого Дуба?
— Вижу.
— Так вот: лети сейчас же туда, разорви своим крепким клювом петлю, на которой он висит в воздухе, и бережно уложи его на траву у подножия Дуба.
Сокол улетел и через две минуты вернулся со словами:
— Что вы мне приказали, исполнено.
— И каким ты его нашёл? Живым или мёртвым?
— С виду он казался мёртвым, но, должно быть, умер ещё не совсем, потому что, едва я развязал петлю, которая стягивала ему горло, он испустил вздох и пролепетал вполголоса: «Теперь мне лучше!..»
Тогда Фея хлопнула в ладоши — два тихих хлопка, — и появился великолепный Пудель, который шёл на задних лапах, точь-в-точь как человек.
Пудель был одет кучером в парадную ливрею. На голове у него была маленькая треуголка с золотым галуном, белокурый парик с локонами, падавшими на шею, камзол шоколадного цвета с бриллиантовыми пуговицами и двумя большими карманами для костей, которые дарила ему за обедом хозяйка, короткие штаны из малинового бархата, шёлковые чулки, открытые башмачки, а сзади — что-то вроде чехла для зонтика, весь из голубого атласа, чтобы прятать туда хвост, когда начинался дождь.
— Ну-ка, будь умницей, Медоро! — сказала Фея Пуделю. — Вели сейчас же запрячь самую красивую карету из моей конюшни и отправляйся в лес. Когда доберёшься до Большого Дуба, найдёшь на траве бедную деревянную куклу, полумёртвую. Подними её осторожно, уложи ровненько на подушки кареты и привези ко мне. Понял?
Пудель, чтобы показать, что понял, три или четыре раза вильнул голубым атласным чехлом, который был у него сзади, и умчался, как скаковой конь.
Немного погодя из конюшни выехала красивая каретка небесного цвета, вся набитая канареечными перьями, а внутри обитая взбитыми сливками и заварным кремом с бисквитами. Каретку везли сто пар белых мышат, а Пудель, сидя на козлах, щёлкал кнутом направо и налево, как извозчик, который боится опоздать.
Не прошло и четверти часа, как каретка вернулась, и Фея, ждавшая на пороге дома, взяла бедную куклу на руки, отнесла в комнатку со стенами из перламутра и тотчас послала за самыми знаменитыми врачами в округе.
И врачи сразу же явились один за другим: а именно Ворон, Сова и Говорящий Сверчок.
— Я хотела бы узнать у вас, господа, — сказала Фея, обращаясь к трём врачам, собравшимся вокруг постели Пиноккио, — я хотела бы узнать у вас, господа, жива или мертва эта несчастная деревянная кукла!..
В ответ на это Ворон, выступив вперёд первым, пощупал Пиноккио пульс, потом пощупал ему нос, потом мизинец на ноге и, хорошенько всё ощупав, торжественно произнёс такие слова:
— По моему мнению, деревянная кукла мертва окончательно; но если, к несчастью, она не умерла, то это верный признак, что она всё ещё жива!
— Мне жаль, — сказала Сова, — что приходится возражать Ворону, моему знаменитому другу и коллеге; по-моему, напротив, деревянная кукла всё ещё жива; но если, к несчастью, она не жива, то это знак, что она и вправду умерла.
— А вы ничего не скажете? — спросила Фея Говорящего Сверчка.
— Я скажу, что благоразумный врач, когда сам не знает, что говорит, лучше всего сделает, если промолчит. А впрочем, эту деревянную куклу я вижу не впервые: я её давно знаю!
Пиноккио, который до сих пор лежал неподвижно, как настоящее полено, как-то судорожно вздрогнул, так что затряслась вся кровать.
— Эта деревянная кукла, — продолжал Говорящий Сверчок, — отъявленный плут…
Пиноккио открыл глаза и тут же снова их закрыл.
— Он озорник, лентяй, бродяга…
Пиноккио спрятал лицо под простыню.
— Эта деревянная кукла — непослушный сын, который своего бедного отца в гроб вгонит от горя!..
Тут в комнате послышались приглушённые всхлипывания и рыдания. Представьте себе, как все удивились, когда, приподняв простыню, увидели, что плачет и всхлипывает не кто иной, как Пиноккио.
— Когда мертвец плачет, это признак того, что он идёт на поправку, — торжественно сказал Ворон.
— Мне грустно возражать моему знаменитому другу и коллеге, — добавила Сова, — но, по-моему, когда мертвец плачет, это знак, что ему не хочется умирать.