Тогда Пиноккио совсем пал духом и уже готов был броситься на землю и сдаться, как вдруг, оглядевшись по сторонам, увидел вдалеке, среди тёмной зелени деревьев, белеющий домик, белый как снег.
— Если бы у меня хватило дыхания добежать до того дома, может, я был бы спасён! — сказал он про себя.
И, не теряя ни минуты, он снова помчался через лес во весь дух. А убийцы — всё за ним.
После отчаянного бега, длившегося почти два часа, он наконец, совсем запыхавшись, добрался до дверей домика и постучал.
Никто не ответил.
Он постучал снова, ещё сильнее, потому что слышал, как приближаются шаги и тяжёлое, прерывистое дыхание его преследователей.
Та же тишина.
Поняв, что стучать бесполезно, он с отчаяния принялся колотить в дверь ногами и головой. Тогда в окне показалась красивая Девочка с голубыми волосами и лицом белым, как у восковой фигурки; глаза у неё были закрыты, руки скрещены на груди, и, ничуть не шевеля губами, она сказала тоненьким голоском, который, казалось, доносился с того света:
— В этом доме никого нет; все умерли.
— Тогда хоть ты мне открой! — закричал Пиноккио, плача и умоляя.
— Я тоже умерла.
— Умерла? А что же ты тогда делаешь там, у окна?
— Жду, когда привезут гроб и унесут меня.
Едва сказав это, Девочка исчезла, и окно бесшумно закрылось.
— О красивая Девочка с голубыми волосами, — кричал Пиноккио, — открой мне, сделай милость! Сжалься над бедным мальчиком, за которым гонятся убий…
Но он не успел договорить, потому что почувствовал, как его схватили за шею, и те же два мерзких голоса угрожающе проворчали:
— Теперь-то ты от нас не уйдёшь!
Пиноккио, увидев, как смерть мелькнула у него перед глазами, затрясся так сильно, что от этой дрожи застучали суставы его деревянных ног и зазвенели четыре золотые монеты, спрятанные под языком.
— Ну? — спросили его убийцы. — Откроешь ты рот, да или нет? Ах! Молчишь? Ладно же: на этот раз мы сами тебе его откроем!..
И, вытащив два здоровенных ножа, длинных-предлинных и острых, как бритвы, — вжик и вжик!.. — всадили ему два удара прямо в поясницу.
Но, на его счастье, деревянная кукла была сделана из очень твёрдого дерева, так что лезвия сломались и разлетелись на тысячу осколков, а убийцы остались с рукоятками в руках и только переглядывались.
— Понятно, — сказал тогда один из них, — его надо повесить. Повесим его!
— Повесим его, — повторил другой.
Сказано — сделано: они связали ему руки за спиной, накинули на шею петлю и подвесили его к ветке огромного дерева, которое звали Большим Дубом.
Потом уселись там же на траву и стали ждать, когда Пиноккио дрыгнет ногами в последний раз; но и через три часа глаза у него были по-прежнему открыты, рот закрыт, и ногами он дрыгал пуще прежнего.
Наконец, соскучившись ждать, они повернулись к Пиноккио и сказали, ухмыляясь:
— Прощай до завтра. Когда мы завтра вернёмся, надеемся, ты окажешь нам любезность и будешь уже совсем мёртвым и с широко раскрытым ртом.
И ушли.
Тем временем поднялся сильный северный ветер; он дул и яростно ревел, швыряя бедного повешенного то туда, то сюда и раскачивая его изо всех сил, как язык колокола, который звонит к празднику. От этой качки ему было ужасно больно, а петля, всё туже затягиваясь на горле, не давала ему дышать.
Мало-помалу глаза у него затуманились; и хотя он чувствовал, что смерть подходит всё ближе, он всё ещё надеялся, что вот-вот появится какая-нибудь добрая душа и придёт ему на помощь.
Но когда он ждал-ждал и увидел, что никто не появляется, совсем никто, тогда он вспомнил своего бедного отца… и пролепетал, уже почти умирая:
— Ох, папа мой! Если бы ты был здесь!..
И больше у него не хватило дыхания ничего сказать. Он закрыл глаза, открыл рот, вытянул ноги, сильно вздрогнул всем телом и так и остался висеть, словно окоченев.