Как назло, ночь выдалась адская. Гром гремел вовсю, молнии сверкали так, будто небо загорелось, а холодный, неистовый ветер, яростно свистя и поднимая огромные тучи пыли, заставлял скрипеть и стонать все деревья в округе.
Пиноккио ужасно боялся грома и молний, только голод был сильнее страха, и потому он прикрыл за собой дверь, пустился бегом и в какую-нибудь сотню прыжков добежал до деревни, высунув язык и тяжело дыша, как охотничья собака.
Но там было совсем темно и пусто. Лавки заперты, двери домов заперты, окна заперты, и на улице ни одной собаки. Казалось, это деревня мёртвых.
Тогда Пиноккио, в отчаянии и с голоду, вцепился в колокольчик у дверей одного дома и принялся звонить без передышки, думая про себя:
— Кто-нибудь да выглянет.
И в самом деле, выглянул старик в ночном колпаке и сердито закричал:
— Чего тебе надо в такой час?
— Не будете ли вы так добры дать мне немножко хлеба?
— Подожди меня тут, я сейчас вернусь, — ответил старичок, решив, что имеет дело с одним из тех сорванцов, которые развлекаются по ночам, звоня в колокольчики у чужих домов, чтобы досаждать порядочным людям, мирно спящим в своих постелях.
Через полминуты окно снова открылось, и голос того же старичка крикнул Пиноккио:
— Подойди-ка поближе и подставь шляпу.
Пиноккио, у которого шляпы ещё не было, подошёл поближе и почувствовал, как на него обрушился огромный таз воды, окатив его с головы до ног, словно горшок с увядшей геранью.
Он вернулся домой мокрый, как цыплёнок, измученный усталостью и голодом; а так как у него больше не было сил держаться на ногах, он сел, положив промокшие, заляпанные грязью ноги на жаровню, полную горящих углей.
И тут он уснул; и пока он спал, его ноги, которые были деревянными, загорелись и потихоньку-полегоньку обуглились и превратились в золу.
А Пиноккио всё спал и храпел, как будто это были чужие ноги. Наконец, на рассвете он проснулся, потому что кто-то постучал в дверь.
— Кто там? — спросил он, зевая и протирая глаза.
— Это я! — ответил голос.
Это был голос Джеппетто.