Тем временем начало смеркаться, и Пиноккио, вспомнив, что ничего не ел, почувствовал в желудке лёгкое посасывание, очень похожее на аппетит.

Но аппетит у ребят растёт быстро, и в самом деле, через несколько минут аппетит превратился в голод, а голод в мгновение ока — в волчий голод, такой, что хоть ножом режь.

Бедный Пиноккио тут же кинулся к очагу, где кипел котелок, и хотел снять с него крышку, чтобы посмотреть, что там внутри: но котелок был нарисован на стене. Представьте себе, каково ему стало. Его нос, и без того длинный, вытянулся ещё по меньшей мере на четыре пальца.

Тогда он заметался по комнате, обшаривая все ящики и все закутки в поисках хоть кусочка хлеба, пусть даже чёрствого, хоть корочки, хоть обглоданной собачьей кости, хоть заплесневелой поленты, хоть рыбьего хребтика, хоть вишнёвой косточки — словом, хоть чего-нибудь, что можно пожевать; но ничего не нашёл, ровным счётом ничего, совсем ничего.

А голод всё рос и рос, и бедному Пиноккио ничего не оставалось, как только зевать, и он зевал так широко, что иной раз рот у него растягивался до самых ушей. А позевав, он сплёвывал и чувствовал, что в животе у него всё обрывается.

Тогда он заплакал и в отчаянии стал приговаривать:

— Говорящий Сверчок был прав. Нехорошо я сделал, что взбунтовался против моего отца и убежал из дома… Если бы мой отец был сейчас здесь, я бы не умирал от зевоты! Ох! Какая же скверная болезнь — голод!

Как вдруг ему показалось, что в куче мусора лежит что-то круглое и белое, ну точь-в-точь куриное яйцо. Подпрыгнуть и кинуться на него было делом одной секунды. Это и вправду было яйцо.

Радость куклы описать невозможно: её надо суметь себе вообразить. Почти не веря, что это не сон, он вертел яйцо в руках, трогал его, целовал и, целуя, приговаривал:

— А как же мне его теперь приготовить? Сделать из него яичницу?.. Нет, лучше запечь его на тарелочке!.. Или, может, вкуснее будет зажарить его на сковородке? А может, сварить его всмятку, чтобы выпить? Нет, быстрее всего запечь его на тарелочке или на сковородочке: уж очень мне хочется его съесть!

Сказано — сделано: он поставил сковородочку на жаровню, полную горящих углей, налил в сковородочку вместо масла немного воды, и, когда вода начала дымиться, — трах!.. — разбил скорлупу и хотел было вылить яйцо на сковородку.

Но вместо белка и желтка оттуда выскочил весёлый и учтивый цыплёнок, который, отвесив изящный поклон, сказал:

— Премного благодарен, синьор Пиноккио, что избавили меня от труда разбивать скорлупу! До свиданьица, будьте здоровы, и поклон вашим домашним!

С этими словами он расправил крылья, выпорхнул в открытое окно и улетел так далеко, что и глазом не увидать.

Бедная кукла так и застыла, будто заколдованная, вытаращив глаза, разинув рот и держа в руках яичную скорлупу. Однако, оправившись от первого изумления, Пиноккио принялся плакать, визжать и в отчаянии топать ногами и, плача, приговаривал:

— А ведь Говорящий Сверчок был прав! Если бы я не сбежал из дома и если бы мой отец был здесь, я бы сейчас не умирал с голоду. Эх! Какая же скверная болезнь — голод!..

А так как в животе у него урчало сильнее прежнего и он не знал, как его унять, он решил выйти из дома и сбегать в соседнюю деревушку в надежде найти какую-нибудь добрую душу, которая подаст ему милостыню — хоть немного хлеба.