Домом Джеппетто была крохотная комнатка в нижнем этаже, куда свет попадал из-под лестницы. Обстановка была проще некуда: плохонький стул, неважная кровать и совсем расшатанный столик. В задней стене виднелся камин с горящим огнём; но огонь был нарисованный, а рядом с огнём был нарисован котелок, который весело кипел и выпускал облако дыма, совсем как настоящего.
Едва войдя в дом, Джеппетто тут же взял инструменты и принялся вырезать и мастерить свою куклу.
— Как же мне его назвать? — сказал он сам себе. — Назову-ка я его Пиноккио. Это имя принесёт ему счастье. Знавал я целую семью Пиноккио: отец — Пиноккио, мать — Пиноккия, и детишки все тоже Пиноккио, и жилось им всем отлично. Самый богатый из них просил милостыню.
Придумав имя для своей куклы, он взялся за работу всерьёз и первым делом сделал ему волосы, потом лоб, потом глаза.
Когда глаза были готовы, представьте себе его изумление: он заметил, что глаза двигаются и смотрят на него пристально-пристально.
Джеппетто, видя, что на него уставились эти два деревянных глаза, чуть было не обиделся и сказал сердитым голосом:
— Деревянные гляделки, что вы на меня уставились?
Никто не ответил.
Тогда после глаз он сделал ему нос; но нос, едва его сделали, начал расти: и рос, рос, рос и за несколько минут вырос в такой носище, которому конца не было.
Бедный Джеппетто из сил выбивался, обрезая его; но чем больше он его обрезал и укорачивал, тем длиннее становился этот нахальный нос.
После носа он сделал ему рот.
Рот ещё не был доделан, а уже начал смеяться и дразнить его.
— Перестань смеяться! — сказал Джеппетто, задетый за живое; но это было всё равно что говорить со стеной.
— Перестань смеяться, кому говорю! — заорал он грозным голосом.
Тогда рот перестал смеяться, но высунул язык во всю длину.
Джеппетто, чтобы не портить дела, притворился, что ничего не заметил, и продолжал работать. После рта он сделал ему подбородок, потом шею, потом плечи, живот, руки и ладони.
Едва ладони были готовы, Джеппетто почувствовал, что у него с головы стащили парик. Он поднял глаза — и что же он увидел? Он увидел свой жёлтый парик в руке у куклы.
— Пиноккио!.. Сейчас же отдай мой парик!
А Пиноккио, вместо того чтобы отдать ему парик, нахлобучил его себе на голову и чуть не задохнулся под ним.
От такой дерзкой и насмешливой выходки Джеппетто стало так грустно и тоскливо, как не бывало ещё ни разу в жизни, и, повернувшись к Пиноккио, он сказал ему:
— Негодник ты этакий! Тебя ещё не доделали, а ты уже не уважаешь своего отца! Нехорошо, мой мальчик, нехорошо!
И он смахнул слезу.
Оставалось ещё сделать ноги и ступни.
Когда Джеппетто закончил ступни, он получил пинок прямо в кончик носа.
— Поделом мне, — сказал он тогда сам себе. — Раньше надо было думать! Теперь уж поздно!
Потом он взял куклу под мышки и поставил на пол посреди комнаты, чтобы научить её ходить.
Ноги у Пиноккио затекли, и он не умел двигаться, и Джеппетто водил его за руку, уча ставить одну ногу впереди другой.
Когда ноги у него размялись, Пиноккио начал ходить сам и бегать по комнате, а потом шмыгнул в дверь, выскочил на улицу и пустился наутёк.
А бедный Джеппетто — бежать за ним, да никак не мог догнать, потому что этот озорник Пиноккио скакал, как заяц, и, стуча деревянными ногами по мостовой, грохотал, как двадцать пар крестьянских деревянных башмаков.
— Держи его! Держи его! — кричал Джеппетто; но люди на улице, видя деревянную куклу, которая неслась, как скаковая лошадь, останавливались как зачарованные, глядели на неё и смеялись, смеялись и смеялись — вы себе и представить не можете как.
Наконец, по счастью, подвернулся карабинер, который, услышав весь этот гвалт и решив, что это жеребёнок вырвался у хозяина, храбро встал посреди улицы, широко расставив ноги, с твёрдым намерением остановить беглеца и не допустить беды похуже.
Но Пиноккио, издали заметив карабинера, перегородившего всю улицу, исхитрился было неожиданно проскочить у него между ног, да оплошал.
Карабинер, даже не сдвинувшись с места, ловко ухватил его за нос (это был не нос, а носище, будто нарочно созданный для того, чтобы за него хватали карабинеры) и вручил прямо в руки Джеппетто, а тот в наказание хотел тут же хорошенько надрать ему уши. Но представьте себе, каково ему стало, когда он стал искать уши и никак не мог их найти; а знаете почему? Потому что, второпях вырезая куклу, он забыл их сделать.
Тогда он схватил его за шиворот и, ведя обратно, сказал ему, грозно качая головой:
— Сейчас же идём домой. Как придём домой, уж будь уверен, мы с тобой посчитаемся!
Пиноккио, услышав такую песню, бросился на землю и не захотел идти дальше. Тем временем любопытные и зеваки начали останавливаться вокруг и собираться в кучку.
Кто говорил одно, кто другое.
— Бедная кукла! — говорили одни. — Правильно делает, что не хочет домой! Кто знает, как отлупил бы его этот злыдень Джеппетто!..
А другие ехидно добавляли:
— Этот Джеппетто только с виду порядочный человек! А с детьми он сущий тиран! Если оставить ему в руках эту бедную куклу, он вполне способен разнести её в щепки!
Словом, столько они наговорили и столько нашумели, что карабинер отпустил Пиноккио на свободу, а беднягу Джеппетто повёл в тюрьму. А тот, не найдя сразу слов в свою защиту, ревел, как телёнок, и по дороге в тюрьму лепетал, всхлипывая:
— Негодный мальчишка! И подумать только, сколько я трудился, чтобы сделать из него хорошую куклу! Но так мне и надо! Раньше надо было думать!..
То, что случилось потом, — история такая странная, что в неё почти невозможно поверить, и я расскажу вам её в следующих главах.