Жил-был старый-престарый дед; глаза у него стали плохо видеть, уши плохо слышать, колени у него тряслись, и, сидя за столом, он едва мог удержать ложку, проливал похлёбку на скатерть, а то и ронял её изо рта. Сыну его и невестке было это противно, и под конец пришлось старому деду сидеть в углу за печкой, а еду ему подавали в глиняной миске, да и той не досыта. И смотрел он, бывало, на стол, и глаза его были полны слёз. Однажды его дрожащие руки не удержали миску, она упала на пол и разбилась. Молодая хозяйка его выбранила, а он ничего не сказал и только вздохнул. Тогда купили ему за несколько полупенсов деревянную миску, и из неё он должен был есть.
Однажды сидели они так, а внучек, четырёх лет от роду, стал собирать на полу дощечки. «Что это ты делаешь?» — спросил отец. «Делаю корытце, — ответил ребёнок, — чтобы батюшка с матушкой из него ели, когда я вырасту».
Муж и жена поглядели какое-то время друг на друга и вдруг заплакали. Тогда они посадили старого деда за стол, и с тех пор он всегда ел вместе с ними, и они ничего не говорили, даже если он что-нибудь и проливал.