Жила-была кухарка по имени Гретель; носила она башмаки с красными каблуками и, когда выходила в них на улицу, вертелась то так, то этак, была очень довольна и думала: «А ведь ты и впрямь хорошенькая девушка!» А вернувшись домой, она на радостях выпивала глоток вина, а так как от вина разыгрывается аппетит, она пробовала самое лучшее из всего, что стряпала, пока не наедалась досыта, и приговаривала: «Кухарке надо знать, какова еда на вкус».
Случилось однажды, что хозяин сказал ей: «Гретель, вечером придёт гость; приготовь-ка мне двух курочек, да повкуснее». «Уж я позабочусь, хозяин», — ответила Гретель. Она зарезала двух курочек, ошпарила их, ощипала, насадила на вертел и к вечеру поставила их к огню жариться. Курочки начали подрумяниваться и были почти готовы, а гость всё не приходил. Тогда Гретель крикнула хозяину: «Если гость не придёт, придётся мне снимать курочек с огня, а ведь грех и стыд будет, если их не съедят в самый сок». Хозяин сказал: «Сбегаю-ка я сам и приведу гостя». Только хозяин повернулся спиной, Гретель отставила вертел с курочками в сторону и подумала: «Когда так долго стоишь у огня, и вспотеешь, и пить захочется; кто знает, когда они придут? А я тем временем сбегаю в погреб да глотну». Сбежала она вниз, подставила кувшин, сказала: «Будь здорова, Гретель», — и как следует отхлебнула, а потом подумала, что вино должно литься и не прерываться, и отхлебнула ещё разок от души.
Потом пошла она, снова поставила курочек к огню, полила их маслом и весело закрутила вертел. Но жаркое так вкусно пахло, что Гретель подумала: «Может, что-то не так, надо бы попробовать!» Она тронула его пальцем и сказала: «Ах, до чего же курочки хороши! Право, грех и стыд, что их не съедят вовремя!» Подбежала она к окну посмотреть, не идёт ли хозяин с гостем, но никого не увидела, вернулась к курочкам и подумала: «Одно крылышко подгорает! Лучше я его отрежу да съем». Отрезала она его, съела, и оно ей очень понравилось, а когда покончила с ним, подумала: «Надо и другое съесть, а то хозяин заметит, что чего-то не хватает». Когда оба крылышка были съедены, она пошла посмотреть, не идёт ли хозяин, и не увидела его. И вдруг ей пришло в голову: «Кто знает? Может, они и вовсе не придут, а завернули куда-нибудь». Тогда она сказала: «Ну, Гретель, повеселись: одна курочка уже початая, выпей-ка ещё глоток да доешь её совсем; когда её съешь, будет тебе покой; зачем же добрым Божьим дарам пропадать?» Сбегала она опять в погреб, выпила огромный глоток и с великим удовольствием съела одну курочку. Когда одна курочка была проглочена, а хозяин всё не шёл, Гретель поглядела на другую и сказала: «Где одна, там и другая, они ведь пара; что одной впору, то и другой впору; думаю, если я ещё глотну, вреда мне не будет». Так она ещё раз от души выпила и отправила вторую курочку вслед за первой.
Пока она этим наслаждалась, пришёл хозяин и крикнул: «Поторопись, Гретель, гость идёт следом за мной!» «Да, сударь, сейчас подам», — ответила Гретель. Хозяин тем временем посмотрел, хорошо ли накрыт стол, взял большой нож, которым собирался резать курочек, и стал точить его на ступеньках крыльца. Вскоре пришёл гость и вежливо, учтиво постучал в дверь. Гретель подбежала посмотреть, кто там, и, увидев гостя, приложила палец к губам и сказала: «Тише! Тише! Уходите поскорее, не то, если хозяин вас поймает, худо вам будет; он, правда, позвал вас ужинать, но задумал-то он отрезать вам оба уха. Послушайте только, как он нож для этого точит!» Гость услышал, как точат нож, и поспешил что было сил вниз по ступенькам. Гретель же не зевала: с криком побежала она к хозяину и закричала: «Хорошего же вы гостя позвали!» «А что такое, Гретель? Что ты хочешь сказать?» «Да вот, — сказала она, — он схватил с блюда курочек, которых я как раз собиралась подавать, и удрал с ними!» «Вот так штука!» — сказал хозяин и пожалел о прекрасных курочках. «Оставил бы мне хоть одну, чтобы было что поесть». Он закричал гостю, чтобы тот остановился, но гость притворился, будто не слышит. Тогда хозяин побежал за ним, всё ещё с ножом в руке, и кричал: «Хоть одну, хоть одну!» — разумея, что гость оставил бы ему хоть одну курочку, а не уносил обе. Гость же решил не иначе как то, что ему надо отдать одно своё ухо, и бежал так, будто под ним земля горела, чтобы унести домой оба.