В далёкой-далёкой стране, на опушке леса, бежала чистая речка, а на речке стояла мельница. Рядом был дом мельника, а у мельника, надо вам знать, была дочь-красавица. К тому же она была очень смышлёная и умная, и мельник так ею гордился, что однажды сказал королю той земли, который наезжал в этот лес поохотиться, будто его дочь умеет прясть из соломы золото. А король этот очень любил деньги; и когда он услышал похвальбу мельника, в нём разгорелась жадность, и он велел привести девушку к себе. Потом он отвёл её в палату своего дворца, где лежала большая куча соломы, дал ей прялку и сказал: «Если жизнь тебе дорога, к утру всё это должно быть спрядено в золото». Напрасно бедная девушка говорила, что это лишь глупая похвальба её отца и что ничего такого — прясть из соломы золото — она не умеет: дверь в палату заперли, и она осталась одна.
Села она в угол и стала горько плакать над своей тяжкой долей, как вдруг дверь отворилась, и вошёл, ковыляя, чудной маленький человечек и сказал: «Доброго утречка, красавица; о чём ты плачешь?» «Ах! — сказала она. — Мне надо спрясть эту солому в золото, а я не знаю как». «А что ты мне дашь, — спросил домовой, — если я сделаю это за тебя?» «Своё ожерелье», — ответила девушка. Он поймал её на слове, уселся за прялку и стал насвистывать и напевать:
«Кружись, кружись, колесо, гляди! Пряди, пряди, солому в золото пряди!»
И колесо весело закружилось; работа живо была сделана, и вся солома была спрядена в золото.
Пришёл король, увидел это и очень удивился и обрадовался; но сердце его стало ещё жаднее до наживы, и он снова запер бедную мельникову дочь с новой работой. Тут она не знала, что и делать, и снова села плакать; но гном вскоре отворил дверь и сказал: «Что ты мне дашь, если я сделаю твою работу?» «Колечко с моего пальца», — сказала она. Взял её маленький друг колечко, снова принялся за работу у прялки, насвистывая и напевая:
«Кружись, кружись, колесо, гляди! Пряди, пряди, солому в золото пряди!»
и задолго до утра всё опять было готово.
Король очень обрадовался, увидев столько блестящих сокровищ; но ему всё было мало, и он отвёл мельникову дочь к ещё большей куче и сказал: «Всё это надо спрясть за ночь; и если спрядёшь — станешь моей королевой». Как только она осталась одна, вошёл тот самый гном и сказал: «Что ты мне дашь, если я и в третий раз напряду тебе золота?» «У меня ничего больше не осталось», — сказала она. «Тогда пообещай мне, — сказал человечек, — первого ребёночка, который родится у тебя, когда ты станешь королевой». «Может, этого никогда и не случится», — подумала мельникова дочь; и так как другого способа справиться с работой она не знала, то сказала, что исполнит его просьбу. Снова закружилось колесо под ту же старую песенку, и человечек опять спрял всю кучу в золото. Утром пришёл король и, найдя всё, чего желал, вынужден был сдержать слово; он женился на мельниковой дочери, и она в самом деле стала королевой.
Когда родился у неё первый ребёночек, она очень обрадовалась и забыла и про гнома, и про то, что ему обещала. Но однажды он вошёл к ней в комнату, где она сидела и играла со своим младенцем, и напомнил ей об этом. Тогда она горько опечалилась о своей беде и сказала, что отдаст ему все богатства королевства, если он её отпустит, но всё напрасно; пока наконец её слёзы не смягчили его, и он сказал: «Даю тебе три дня сроку; если за это время угадаешь, как меня зовут, ребёнок останется у тебя».
И вот королева всю ночь не смыкала глаз, перебирая все чудные имена, какие только слыхала; и разослала гонцов по всей стране разузнать новые. На другой день пришёл человечек, и она начала с ТИМОТИ, ИКАБОДА, БЕНДЖАМИНА, ДЖЕРЕМАЙИ и всех имён, какие могла припомнить; но на каждое из них он отвечал: «Нет, сударыня, меня зовут не так».
На второй день она перебрала все потешные имена, о каких только слыхала: КРИВОНОГ, ГОРБУН, КОСОЛАП и прочие; но маленький господин на каждое по-прежнему отвечал: «Нет, сударыня, меня зовут не так».
На третий день вернулся один из гонцов и сказал: «Два дня я ездил и ни одного нового имени не услыхал; но вчера, когда я поднимался на высокую гору, меж деревьев в лесу, там, где лиса с зайцем друг другу спокойной ночи желают, увидел я маленькую избушку; перед избушкой горел огонь, а вокруг огня плясал на одной ножке потешный маленький гном и распевал:
„Пир весёлый я устрою. Нынче пиво я сварю, завтра хлебы испеку, весело пляшу-пою — послезавтра гостя жду. Знать не знает госпожа, что Румпельштильцхен — это я!“
Услыхав это, королева так и подпрыгнула от радости, и, как только пришёл её маленький друг, она села на трон и созвала весь двор полюбоваться потехой; а рядом с ней стояла нянька с младенцем на руках, будто его уже совсем приготовили отдать. Тут человечек стал посмеиваться, думая, как он заберёт бедное дитя к себе в лесную избушку, и закричал: «Ну, госпожа, как же меня зовут?» «Может, ДЖОН?» — спросила она. «Нет, сударыня!» «Может, ТОМ?» «Нет, сударыня!» «Может, ДЖЕММИ?» «Не так». «А не РУМПЕЛЬШТИЛЬЦХЕН ли тебя зовут?» — лукаво спросила госпожа. «Это тебе ведьма сказала! Это тебе ведьма сказала!» — закричал человечек и в ярости так глубоко топнул правой ногой в пол, что пришлось ему ухватиться за неё обеими руками, чтобы вытащить.
Потом он убрался прочь что было духу, а нянька смеялась, и младенец гулил; и весь двор потешался над ним за то, что он столько трудился понапрасну, и кричали ему вслед: «Желаем вам доброго утра и весёлого пира, господин РУМПЕЛЬШТИЛЬЦХЕН!»