Жила-была милая девочка; кто ни взглянет на неё, всякий её полюбит, а больше всех любила её бабушка: чего только она не отдала бы внучке! Однажды подарила она ей шапочку из красного бархата, и шапочка так ей шла, что девочка ничего другого носить не хотела; вот и стали её звать Красной Шапочкой.
Как-то раз мать сказала ей: «Вот, Красная Шапочка, кусок пирога и бутылка вина; отнеси их бабушке, она больна и слаба, а это её подкрепит. Выходи, пока не жарко, а пойдёшь — иди чинно да тихо и с тропинки не сбегай, не то упадёшь, разобьёшь бутылку, и бабушке ничего не достанется; а как войдёшь к ней в комнату, не забудь сказать „Доброе утро“ и не заглядывай сперва во все углы».
— Уж я постараюсь, — сказала Красная Шапочка матери и дала ей в том руку.
Бабушка жила в лесу, в пол-лиге от деревни, и только Красная Шапочка вошла в лес, как повстречался ей волк. Красная Шапочка не знала, какой это злой зверь, и ничуть его не испугалась.
— Здравствуй, Красная Шапочка, — сказал он.
— Спасибо на добром слове, волк.
— Куда это ты так рано, Красная Шапочка?
— К бабушке.
— А что у тебя в фартуке?
— Пирог и вино; вчера у нас пекли, вот и будет бедной больной бабушке чем полакомиться, чтобы набраться сил.
— А где живёт твоя бабушка, Красная Шапочка?
— Отсюда ещё добрых четверть лиги лесом; домик её стоит под тремя большими дубами, а пониже растёт орешник; ты уж наверняка знаешь, — ответила Красная Шапочка.
Волк подумал про себя: «Какая нежная, молоденькая! Какой славный пухлый кусочек — повкуснее старухи будет. Надо схитрить, чтобы поймать обеих». И он немного прошёл рядом с Красной Шапочкой, а потом сказал: «Погляди, Красная Шапочка, какие тут кругом красивые цветы, — что же ты не смотришь по сторонам? Да ты, верно, и не слышишь, как сладко поют птички; идёшь себе чинно, будто в школу, а здесь в лесу всё так весело!»
Красная Шапочка подняла глаза и, увидев, как пляшут меж деревьями солнечные лучи и как повсюду растут красивые цветы, подумала: «А не принести ли бабушке свежий букетик? Она и этому обрадуется. Ещё так рано, что я всё равно поспею вовремя», — и сбежала с тропинки в лес искать цветы. И как только сорвёт она один цветок, ей кажется, что подальше растёт ещё красивее, и она бежит за ним, и так забиралась всё глубже и глубже в лес.
А волк тем временем побежал прямо к бабушкиному дому и постучал в дверь.
— Кто там?
— Красная Шапочка, — ответил волк. — Она несёт пирог и вино; отвори дверь.
— Подними щеколду, — крикнула бабушка, — я слишком слаба и не могу встать.
Волк поднял щеколду, дверь распахнулась, и он, не говоря ни слова, подошёл прямо к бабушкиной постели и сожрал её. Потом надел её платье, нацепил её чепец, улёгся в постель и задёрнул полог.
А Красная Шапочка тем временем бегала да рвала цветы и, когда набрала столько, что больше унести не могла, вспомнила про бабушку и пустилась к ней в путь.
Она удивилась, что дверь домика открыта настежь, а когда вошла в комнату, ей стало так не по себе, что она сказала про себя: «Ох, батюшки! Как мне сегодня боязно, а ведь в другие дни я так люблю бывать у бабушки». Она сказала: «Доброе утро», — но ответа не было; тогда она подошла к постели и отдёрнула полог. Там лежала бабушка, чепец надвинут на самое лицо, и вид у неё был очень странный.
— Ах, бабушка, — сказала она, — какие у тебя большие уши!
— Это чтобы лучше тебя слышать, дитя моё, — был ответ.
— Бабушка, а какие у тебя большие глаза! — сказала она.
— Это чтобы лучше тебя видеть, милая.
— Бабушка, а какие у тебя большие руки!
— Это чтобы крепче тебя обнять.
— Ох, бабушка, а какой у тебя страшный большой рот!
— Это чтобы скорее тебя съесть!
И едва волк это сказал, как одним прыжком соскочил с постели и проглотил Красную Шапочку.
Насытившись, волк снова улёгся в постель, заснул и захрапел во всю мочь. Мимо дома как раз проходил охотник и подумал: «Как храпит старушка! Надо поглядеть, не нужно ли ей чего». Вошёл он в комнату, подошёл к постели и видит — лежит в ней волк. «Вот где ты мне попался, старый греховодник! — сказал он. — Давно я тебя ищу!» Он уже хотел было выстрелить, но тут ему пришло в голову, что волк, может быть, сожрал бабушку и её ещё можно спасти; поэтому он не стал стрелять, а взял ножницы и принялся вспарывать брюхо спящему волку. Чикнул он раза два и увидел, как алеет красная шапочка, чикнул ещё раза два, и девочка выскочила с криком: «Ах, как же я напугалась! Как темно было у волка в брюхе!» — а за ней вышла живой и старая бабушка, только еле дышала. А Красная Шапочка живо натаскала больших камней, и ими набили волку брюхо; проснувшись, он хотел удрать, но камни были такие тяжёлые, что он тут же рухнул и издох.
Тут все трое обрадовались. Охотник содрал с волка шкуру и пошёл с ней домой; бабушка съела пирог и выпила вино, что принесла Красная Шапочка, и ожила, а Красная Шапочка подумала про себя: «Никогда в жизни не сойду я одна с тропинки и не побегу в лес, если мать мне это запретила».
Рассказывают ещё, что однажды, когда Красная Шапочка снова несла старой бабушке пироги, с ней заговорил другой волк и стал сманивать её с тропинки. Но Красная Шапочка была настороже, пошла прямо своей дорогой, а бабушке рассказала, что повстречала волка и он сказал ей «доброе утро», только глаза у него глядели так злобно, что, не будь это на людной дороге, он бы наверняка её съел. «Ну что ж, — сказала бабушка, — запрём дверь, чтобы он не вошёл». Вскоре волк постучал и закричал: «Отвори, бабушка, это я, Красная Шапочка, несу тебе пирожки». Но они молчали и дверь не отворяли; тогда седой разбойник раза два-три прокрался вокруг дома и наконец вспрыгнул на крышу, решив дождаться, когда Красная Шапочка вечером пойдёт домой, прокрасться за ней следом и сожрать её в темноте. Но бабушка догадалась, что у него на уме. Перед домом стояло большое каменное корыто, и она сказала внучке: «Возьми ведро, Красная Шапочка; я вчера варила колбасы, так снеси воду, в которой они варились, в корыто». Красная Шапочка носила воду, пока большое корыто не наполнилось до краёв. Тут запах колбасы долетел до волка; он принюхался, глянул вниз и наконец так вытянул шею, что не удержался, заскользил, съехал с крыши прямо в большое корыто и утонул. А Красная Шапочка весело пошла домой, и никто её больше никогда не обижал.