Тётушка Гуди была сиделкой: ходила за больными и нянчила младенцев. Однажды её разбудили в полночь, и, спустившись вниз, она увидела странного косоглазого, маленького, уродливого старикашку, который попросил её пойти к его жене: та, мол, так больна, что не может смотреть за младенцем. Тётушке Гуди старикашка пришёлся не по душе, но дело есть дело; так что она мигом оделась и спустилась к нему. А когда спустилась, он подхватил её и усадил на огромного чёрного как уголь коня с огненными глазами, что стоял у дверей; и скоро они уже мчались во весь опор, а тётушка Гуди вцепилась в старикашку мёртвой хваткой.
Ехали они, ехали, пока наконец не остановились у дверей какого-то домишки. Спешились, вошли и увидели хозяйку в постели, а вокруг играли дети; а рядом с ней лежал младенец — славный крепкий мальчуган.
Тётушка Гуди взяла младенца — такого славного мальчугана ещё поискать. Мать, передавая младенца тётушке Гуди на присмотр, дала ей коробочку мази и велела помазать ему глаза, как только он их откроет. Немного погодя он начал открывать глаза. Тётушка Гуди увидела, что глаза у него косые, совсем как у отца. Она взяла коробочку с мазью и помазала ему оба века. Но она никак не могла взять в толк, зачем это, ведь никогда раньше не видала, чтобы так делали. Поглядела она, не смотрит ли кто, и, когда на неё никто не обращал внимания, помазала мазью своё правое веко.
Не успела она это сделать, как всё вокруг неё переменилось. Домишко оказался богато и изящно обставленным. Мать в постели оказалась прекрасной дамой в белом шёлке. Младенчик стал ещё краше прежнего, а одёжка на нём была из какой-то серебристой кисеи. А его братишки и сестрёнки вокруг постели оказались курносыми бесенятами с острыми ушами, которые корчили друг другу рожи и чесали в затылках. Иной раз они дёргали больную даму за уши своими длинными мохнатыми лапами. Словом, проказничали они как только могли; и тётушка Гуди поняла, что попала в дом к пикси. Но она никому ничего не сказала и, как только дама поправилась настолько, что могла сама смотреть за младенцем, попросила старикашку отвезти её домой. Он подвёл к дверям чёрного как уголь коня с огненными глазами, и помчались они так же быстро, как прежде, а может, и чуть быстрее, пока не доехали до домика тётушки Гуди, где косоглазый старикашка снял её с коня и оставил, вежливо поблагодарив и заплатив больше, чем ей когда-либо платили за такую работу.
А на другой день как раз случился базарный день, и, раз уж тётушки Гуди не было дома, в хозяйстве ей много чего не хватало, и она поплелась на базар за покупками. Покупает она, что ей нужно, и вдруг видит — кто бы вы думали? — того самого косоглазого старикашку, что возил её на чёрном как уголь коне. И что, по-вашему, он делал? Да ходил от прилавка к прилавку и с каждого что-нибудь брал — тут фруктов, там яиц, и так далее; и никто будто ничего не замечал.
Тётушка Гуди не считала, что это её дело — вмешиваться, но подумала, что не годится пропустить такого хорошего заказчика и не заговорить с ним. Подошла она к нему, присела в поклоне и говорит: «Доброго денёчка, сударь, надеюсь, ваша хозяюшка и малютка здоровы, как и…»
Но договорить она не успела, потому что чудной старикашка так и отпрянул от удивления и говорит ей, говорит: «Как! Ты меня сегодня видишь?»
— Вижу ли? — говорит она. — Ну конечно, вижу, ясно, как солнышко на небе, и мало того, — говорит она, — вижу, что ты ещё и делом занят, вдобавок.
— Эх, слишком много ты видишь, — сказал он. — А скажи-ка на милость, каким глазом ты всё это видишь?
— Правым, каким же ещё, — сказала она, страшно гордая, что вывела его на чистую воду.
— Мазь! Мазь! — вскричал старый вор-пикси. — Вот тебе за то, что суёшь нос не в своё дело: больше ты меня не увидишь. И с этими словами он ударил её по правому глазу, и она перестала его видеть; а что хуже всего — с того часа и до самой смерти она была слепа на правый глаз.
