Жили-были король с королевой, как во многих краях бывало. У короля была дочь Энн, а у королевы — дочь Кейт, но Энн была куда пригожее королевиной дочки, хотя любили они друг друга, как родные сёстры. Королева завидовала, что королевская дочь пригожее её собственной, и стала думать, как бы испортить ей красоту. Вот пошла она за советом к птичнице, и та велела ей прислать девчонку к ней наутро натощак.
И вот на другой день рано утром королева сказала Энн: «Сходи-ка, милая, к птичнице в лощину да попроси у неё яичек». Энн отправилась в путь, но, проходя через кухню, увидела корочку хлеба, взяла её и жевала по дороге.
Придя к птичнице, она попросила яиц, как ей было велено, а птичница сказала ей: «Подними-ка крышку вон с того горшка да погляди». Девушка так и сделала, но ничего не случилось. «Ступай домой к своей мамке да скажи ей, чтобы получше запирала кладовку», — сказала птичница. Энн вернулась домой к королеве и передала ей слова птичницы. Из этого королева поняла, что девушка что-то съела, и на следующее утро уж проследила и отправила её натощак; но принцесса увидела, как крестьяне собирают горох у дороги, и, будучи очень доброй, заговорила с ними, взяла горсть гороха и съела его по пути.
Когда она пришла к птичнице, та сказала: «Подними-ка крышку с горшка да погляди». Энн подняла крышку, но ничего не случилось. Тут птичница ужас как рассердилась и сказала Энн: «Скажи своей мамке, что горшок не закипит, коли огня под ним нет». Энн вернулась домой и рассказала всё королеве.
На третий день королева сама идёт с девушкой к птичнице. И на этот раз, едва Энн подняла крышку с горшка, как — хлоп! — слетает с неё её собственная хорошенькая головка, а на её место вскакивает овечья голова.
Тут королева наконец осталась довольна и вернулась домой.
Но её родная дочь, Кейт, взяла тонкое льняное полотно, обернула им голову сестры, взяла её за руку, и обе пошли искать счастья. Шли они, шли, шли да шли, пока не пришли к замку. Кейт постучала в дверь и попросилась переночевать — для себя и для больной сестры. Их впустили, и оказалось, что это замок короля, у которого было два сына, и один из них чах и угасал, а никто не мог понять, что с ним за хворь. А самое удивительное было то, что всякого, кто сторожил его ночью, больше никто никогда не видел. Вот король и пообещал меру серебра тому, кто согласится просидеть с ним ночь. А Кейти была девушка очень смелая и вызвалась посидеть с ним.
До полуночи всё идёт хорошо. Но едва бьёт двенадцать, больной принц встаёт, одевается и тихонько спускается вниз. Кейт пошла за ним, а он будто её и не заметил. Принц пошёл в конюшню, оседлал коня, кликнул пса и вскочил в седло, а Кейт легко вспрыгнула на коня позади него. Поскакали принц и Кейт через зелёный лес, а Кейт на скаку срывает с деревьев орехи и набивает ими передник. Ехали они, ехали, пока не приехали к зелёному холму. Тут принц натянул поводья и молвил: «Откройся, откройся, зелёный холм, впусти молодого принца с конём и с псом», а Кейт добавила: «И его даму, что сидит позади».
Тотчас зелёный холм открылся, и они въехали внутрь. Принц вошёл в великолепную залу, ярко освещённую, и множество прекрасных фей окружили его и увели танцевать. А Кейт тем временем незаметно спряталась за дверью. И видит она оттуда, как принц пляшет, и пляшет, и пляшет, пока не выбивается из сил и не падает на ложе. Тогда феи принимаются обмахивать его веерами, пока он не поднимется и снова не пустится в пляс.
Наконец пропел петух, и принц со всех ног поспешил на коня; Кейт вспрыгнула позади, и они поскакали домой. Когда взошло утреннее солнце, люди вошли и увидели, что Кейт сидит у огня и щёлкает свои орехи. Кейт сказала, что ночь у принца прошла хорошо, но что другую ночь она с ним сидеть не станет, разве что ей дадут меру золота. Вторая ночь прошла так же, как первая. Принц поднялся в полночь и поскакал к зелёному холму на бал фей, и Кейт поехала с ним, собирая орехи, пока они скакали через лес. На этот раз она не следила за принцем: она знала, что он будет плясать, и плясать, и плясать. Зато видит она: маленький ребёночек фей играет волшебной палочкой, — и слышит, как одна из фей говорит: «Три взмаха этой палочкой — и больная сестра Кейт станет такой же пригожей, как прежде». Тогда Кейт стала катить орехи к ребёночку фей, и катила, и катила, пока малыш не заковылял за орехами и не выронил палочку, а Кейт подняла её и спрятала в передник. С первыми петухами они, как и прежде, поскакали домой, и, едва вернувшись к себе в комнату, Кейт бросилась к Энн и трижды коснулась её палочкой — и мерзкая овечья голова отвалилась, и Энн снова стала прежней красавицей. На третью ночь Кейт согласилась сторожить, только если её выдадут замуж за больного принца. Всё шло так же, как в первые две ночи. На этот раз ребёночек фей играл с птичкой; Кейт услышала, как одна из фей сказала: «Три кусочка этой птички — и больной принц станет таким же здоровым, как прежде». Кейт перекатала ребёночку фей все свои орехи, пока он не выронил птичку, и Кейт спрятала её в передник.
С первыми петухами они снова отправились в путь, но на этот раз Кейт не стала щёлкать орехи, как раньше, а ощипала птичку и сварила её. Скоро пошёл такой вкусный запах! «Ох! — сказал больной принц. — Хоть бы кусочек этой птички отведать!» И Кейт дала ему кусочек птички, и он приподнялся на локте. Немного погодя он снова воскликнул: «Ох, хоть бы ещё кусочек этой птички!» И Кейт дала ему ещё кусочек, и он сел на постели. Потом он опять сказал: «Ох! Хоть бы третий кусочек этой птички отведать!» И Кейт дала ему третий кусочек, и он встал совсем здоровый, оделся и сел у огня, а когда наутро пришли люди, то увидели, что Кейт и молодой принц сидят и вместе щёлкают орехи. Тем временем его брат увидел Энн и влюбился в неё, как влюблялся всякий, кто видел её милое, хорошенькое личико. И вот больной сын женился на здоровой сестре, а здоровый сын — на больной сестре, и жили они все счастливо, и умерли счастливо, и из пустой чарки никогда не пивали.
