Томми Граймс был иногда хорошим мальчиком, а иногда плохим; а уж когда он был плохим, то был очень-очень плохим. Мать, бывало, говорила ему: «Томми, Томми, будь хорошим мальчиком и не уходи с нашей улицы, а не то тебя заберёт мистер Миякка». Но всё равно, когда он бывал плохим, то уходил с улицы; и однажды — так оно и вышло — не успел он завернуть за угол, как мистер Миякка его и поймал, сунул в мешок вверх тормашками и унёс к себе домой.
Принёс мистер Миякка Томми в дом, вытащил его из мешка, поставил на пол и пощупал ему руки и ноги. «Жестковат ты, — говорит, — да больше мне на ужин нечего, а варёный ты будешь недурён. Но, разрази меня гром, травки-то я и позабыл, а без травок ты горький будешь. Салли! Эй, Салли, слышь!» — и позвал миссис Миякку.
Вот миссис Миякка вышла из другой комнаты и говорит: «Чего тебе, мой дорогой?»
— Да вот мальчонка на ужин, — сказал мистер Миякка, — а травки я позабыл. Пригляди-ка за ним, пока я за ними схожу.
— Ладно, моя радость, — говорит миссис Миякка, и он уходит.
Тогда Томми Граймс и говорит миссис Миякке: «А мистер Миякка всегда ест на ужин мальчиков?»
— Почитай что всегда, мой милый, — сказала миссис Миякка, — коли мальчики достаточно плохие и попадаются ему на пути.
— А вы, кроме мальчатины, ничего другого не едите? Пудинга нету? — спросил Томми.
— Ах, пудинг я страсть как люблю, — говорит миссис Миякка. — Да только нашей сестре пудинг нечасто перепадает.
— Так ведь моя мама как раз сегодня печёт пудинг, — сказал Томми Граймс, — и уж она вам, небось, даст кусочек, если я попрошу. Сбегать мне за ним?
— Ишь, какой заботливый мальчик, — сказала миссис Миякка, — только не задерживайся да смотри к ужину вернись.
И Томми припустил со всех ног, и уж как он рад был, что так дёшево отделался; и много-много дней был он хорошим-прехорошим и ни разу не заворачивал за угол. Но всё время быть хорошим он не мог; и однажды он завернул за угол, и, как на грех, не успел он за него завернуть, как мистер Миякка его схватил, сунул в мешок и унёс домой.
Принёс он его туда, вытряхнул из мешка, а как увидал, так и говорит: «А, так это ты, малец, сыграл со мной и с моей хозяйкой такую подлую шутку — оставил нас без ужина. Ну, больше ты так не сделаешь. Я сам за тобой пригляжу. А ну, полезай под диван, а я на него сяду и посторожу, пока для тебя горшок закипит».
И бедному Томми Граймсу пришлось залезть под диван, а мистер Миякка сел на диван и стал ждать, пока закипит горшок. И ждали они, и ждали, а горшок всё не закипал, пока наконец мистеру Миякке не надоело ждать, и он сказал: «Эй, ты, там, внизу, не стану я больше ждать; высунь-ка ногу, уж я позабочусь, чтобы ты от нас не улизнул».
Вот Томми и высунул ногу, а мистер Миякка взял топор, отрубил её и — бултых её в горшок.
Вдруг он кричит: «Салли, моя милая, Салли!» — а никто не отвечает. Тогда он пошёл в соседнюю комнату поискать миссис Миякку, а пока он там был, Томми вылез из-под дивана и выбежал за дверь. Ведь высунул-то он ножку дивана.
И Томми Граймс убежал домой и больше никогда не заворачивал за угол, пока не подрос настолько, чтобы ходить одному.