Жили-были две королевские дочери в светлице у славных мельничных запруд Биннори. И приехал сэр Уильям свататься к старшей, и завоевал её любовь, и обручился с ней перчаткой и кольцом. Но прошло время, и он поглядел на младшую, с вишнёвыми щёчками и золотыми волосами, и полюбил её так, что о старшей и думать забыл. И старшая возненавидела сестру за то, что та отняла у неё любовь сэра Уильяма, и день ото дня ненависть её росла, и она всё думала да замышляла, как бы от неё избавиться.
И вот однажды утром, ясным и погожим, она сказала сестре: «Пойдём посмотрим, как отцовские лодки приходят по славной мельничной речке Биннори». И пошли они туда, взявшись за руки. А когда пришли на берег, младшая встала на камень, чтобы высматривать лодки. А сестра подошла сзади, обхватила её за талию и столкнула в бурную мельничную речку Биннори.
— Ох, сестрица, сестрица, дай мне руку! — закричала та, уплывая. — И получишь ты половину всего, что у меня есть и что будет.
— Нет, сестрица, не дам я тебе руки, ведь я наследница всех твоих земель. Позор мне, если я коснусь руки, что встала между мной и милым моего сердца.
— Ох, сестрица, сестрица, так дай мне хоть перчатку! — закричала та, уплывая всё дальше. — И получишь ты своего Уильяма назад.
— Тони себе, — крикнула жестокая принцесса, — не коснёшься ты ни руки моей, ни перчатки. Милый Уильям будет весь мой, когда ты уйдёшь на дно славной мельничной речки Биннори. И она повернулась и пошла домой, в королевский замок.
А принцессу несло вниз по мельничной речке, то она плыла, то шла ко дну, пока не принесло её к самой мельнице. А дочь мельника в тот день стряпала, и понадобилась ей вода для стряпни. Пошла она к речке зачерпнуть воды и видит: плывёт что-то к мельничной запруде; и она закричала: «Батюшка! Батюшка! Закрой запруду! Что-то белое — то ли девица-русалка, то ли белый лебедь — плывёт по речке». Мельник поспешил к запруде и остановил тяжёлые, безжалостные мельничные колёса. И тогда они вытащили принцессу и положили её на берег.
Прекрасна и пригожа была она, лёжа там. В золотых волосах её были жемчуга и самоцветы; талии было не видать за золотым поясом; а золотая бахрома белого платья спадала на её ножки, белые, как лилии. Но она утонула, утонула!
И пока лежала она там во всей своей красе, мимо мельничной запруды Биннори проходил знаменитый арфист и увидел её милое бледное лицо. И хоть ушёл он далеко-далеко, но так и не забыл этого лица, и спустя много дней вернулся к славной мельничной речке Биннори. Но там, где её схоронили, нашёл он от неё только кости да золотые волосы. И сделал он арфу из её грудной кости и волос и пошёл в гору от мельничной запруды Биннори, пока не пришёл в замок короля, её отца.
В тот вечер все собрались в замковом зале послушать великого арфиста — король с королевой, их дочь и сын, сэр Уильям и весь двор. И сперва арфист пел под свою старую арфу, и, как ему хотелось, они то радовались и веселились, то горевали и плакали. Но, пока он пел, ту арфу, что он сделал, он поставил в зале на камень. И вдруг она запела сама, тихо и чисто, и арфист умолк, и все затихли.
И вот что пела арфа:
«Вон там сидит король, мой отец, Биннори, о Биннори; А рядом мать-королева в венце, У славных запруд Биннори.
«А вон стоит мой братец Хью, Биннори, о Биннори; А с ним Уильям — лжив, а всё ж люблю, У славных запруд Биннори».
Тут все подивились, и арфист рассказал им, как увидел принцессу утонувшей на берегу у славных запруд Биннори и как потом сделал эту арфу из её волос и грудной кости. И тут арфа запела снова, и вот что она пропела громко и чисто:
«А вон сидит сестра, что меня утопила У славных запруд Биннори».
И струны арфы лопнули, арфа раскололась и никогда больше не пела.