Жил-был когда-то один добрый человек, и было у него двое детей: девочка от первой жены и мальчик от второй. Девочка была бела, как молоко, а губки у неё были как вишни. Волосы у неё были как золотой шёлк и спускались до самой земли. Братец её очень любил, а злая мачеха ненавидела. «Дитя, — сказала ей однажды мачеха, — сходи в бакалейную лавку и купи мне фунт свечей». Дала она ей денег; девочка пошла, купила свечей и отправилась назад. А на пути был перелаз через изгородь. Положила она свечи, пока перелезала. Откуда ни возьмись, прибежала собака и унесла свечи.
Вернулась она в бакалейную лавку и взяла вторую связку. Дошла до перелаза, положила свечи и стала перелезать. Прибежала собака и унесла свечи.
Опять пошла она в лавку и взяла третью связку; и случилось то же самое. Тогда пришла она к мачехе в слезах, потому что истратила все деньги, а три связки свечей потеряла.
Мачеха рассердилась, но сделала вид, что пропажа ей нипочём. Сказала она девочке: «Иди-ка, положи головку мне на колени, я тебя причешу». Положила малышка голову женщине на колени, а та принялась расчёсывать её жёлтые шёлковые волосы. И когда она их расчёсывала, волосы падали ей на колени и стелились до самой земли.
Тут мачеха возненавидела её ещё пуще за красоту её волос и сказала ей: «Не могу я сделать тебе пробор у себя на коленях, принеси-ка чурбан». Девочка принесла. Тогда мачеха сказала: «Не могу я сделать тебе пробор гребнем, принеси-ка мне топор». Девочка принесла.
— А теперь, — сказала злая женщина, — положи голову на чурбан, а я сделаю тебе пробор.
Ну вот! Положила она свою золотую головку, ничего не боясь; и — хрясь! — опустился топор, и головы как не бывало. А мачеха вытерла топор и засмеялась.
Потом взяла она сердце и печень девочки, потушила их и принесла в дом к ужину. Муж попробовал и покачал головой. Сказал он, что вкус у них очень странный. Дала она немножко мальчику, но тот есть не стал. Она хотела заставить его силой, но он не дался, выбежал в сад, поднял свою сестрицу, положил её в ящичек и закопал ящичек под розовым кустом; и каждый день он приходил к тому кусту и плакал, так что слёзы его стекали на ящичек.
Однажды розовый куст расцвёл. Была весна, и среди цветов сидела белая птичка; и она пела, и пела, и пела, словно ангел небесный. Вспорхнула она, полетела к сапожной мастерской, уселась на дерево поблизости и запела вот что:
«Мачеха злая меня зарубила, Батюшка милый меня проглотил, Братец любимый внизу горюет, А я над ним, пташка, пою-горюю — Как пень, как колода, как камень — мертва!»
— Спой ещё раз эту чудесную песню, — попросил сапожник. — Спою, если сперва отдашь мне красные башмачки, что ты шьёшь. Сапожник отдал башмачки, и птичка спела песню; а потом полетела на дерево перед лавкой часовщика и запела:
«Мачеха злая меня зарубила, Батюшка милый меня проглотил, Братец любимый внизу горюет, А я над ним, пташка, пою-горюю — Как пень, как колода, как камень — мертва!»
— Ах, какая чудесная песня! Спой её ещё раз, милая птичка, — попросил часовщик. — Спою, если сперва отдашь мне золотые часы с цепочкой, что у тебя в руке. Часовщик отдал часы с цепочкой. Птичка взяла их в одну лапку, башмачки — в другую, повторила песню и улетела туда, где три мельника насекали жёрнов. Уселась птичка на дерево и запела:
«Мачеха злая меня зарубила, Батюшка милый меня проглотил, Братец любимый внизу горюет, А я над ним, пташка, пою-горюю — Как пень!»
Тут один из работников отложил свой инструмент и поднял глаза от работы, —
«Как колода!»
Тут второй работник отложил свой инструмент и поднял глаза, —
«Как камень!»
Тут третий работник отложил свой инструмент и поднял глаза, —
«Мертва!»
Тут все трое закричали в один голос: «Ах, какая чудесная песня! Спой её ещё раз, милая птичка». «Спою, если наденете мне жёрнов на шею», — сказала птичка. Работники сделали, как хотела птичка, и она полетела на дерево с жёрновом на шее, с красными башмачками в одной лапке и золотыми часами с цепочкой в другой. Спела она песню и полетела домой. Загрохотала она жёрновом по краю крыши, а мачеха и говорит: «Гром гремит». Выбежал мальчик поглядеть на гром, а красные башмачки — шлёп! — прямо к его ногам. Загрохотала птичка жёрновом по краю крыши ещё раз, а мачеха опять говорит: «Гром гремит». Тут выбежал отец, а цепочка — шлёп! — прямо ему на шею.
Вбежали отец с сыном в дом, смеются и говорят: «Гляди, какие славные вещи принёс нам гром!» Тут птичка в третий раз загрохотала жёрновом по краю крыши; и мачеха сказала: «Опять гром гремит, может, и мне гром что-нибудь принёс», — и выбежала из дому; но только она ступила за порог, как жёрнов упал ей прямо на голову; тут ей и конец пришёл.
