Когда они прибежали, Червонные Король и Королева уже восседали на троне, а вокруг собралась огромная толпа — всякие птички и зверушки, а также вся колода карт; перед троном стоял закованный в цепи Валет, по бокам от него — по солдату-стражнику, а рядом с Королём стоял Белый Кролик с трубой в одной руке и пергаментным свитком в другой. Посреди зала стоял стол, а на нём — большое блюдо с пирожками; выглядели они так аппетитно, что Алиса, глядя на них, даже проголодалась. «Скорей бы уж покончили с судом, — подумала она, — и стали раздавать угощение!» Но на это, похоже, надежды не было, и, чтобы скоротать время, она принялась разглядывать всё вокруг.
Алиса никогда прежде не бывала в суде, но читала о судах в книжках и с большим удовольствием обнаружила, что знает, как называется почти всё, что здесь есть. «Вот это судья, — сказала она себе, — потому что на нём большой парик».
Судьёй, кстати, был сам Король, а так как корону он надел поверх парика (взгляните на фронтиспис, если хотите узнать, как он это устроил), вид у него был не слишком-то удобный, да и не очень-то ему это шло.
— А это скамья присяжных, — подумала Алиса, — а эти двенадцать созданий (ей пришлось сказать «созданий», понимаете, потому что одни из них были зверями, а другие — птицами), наверное, и есть присяжные заседатели. Она повторила про себя это последнее слово два или три раза, очень им гордясь: ведь она думала, и совершенно справедливо, что очень немногие девочки её возраста вообще знают, что оно значит. Впрочем, сказать просто «присяжные» было бы ничуть не хуже.
Все двенадцать присяжных что-то очень усердно писали на грифельных досках. «Что это они делают? — шёпотом спросила Алиса у Грифона. — Им ведь ещё нечего записывать, суд даже не начался».
— Они записывают свои имена, — шёпотом ответил Грифон, — боятся забыть их до конца суда.
— Вот глупые! — громко и возмущённо начала Алиса, но тут же осеклась, потому что Белый Кролик закричал: «Тишина в суде!» — а Король надел очки и с тревогой оглядел зал, чтобы понять, кто тут разговаривает.
Алиса видела — так же ясно, как если бы заглядывала им через плечо, — что все присяжные пишут на досках: «Вот глупые!» — и даже разглядела, что один из них не знает, как пишется слово «глупые», и ему пришлось спросить у соседа. «Ну и путаница будет у них на досках к концу суда!» — подумала Алиса.
У одного из присяжных грифель скрипел. Этого Алиса, конечно, вынести не могла; она обошла зал, встала у него за спиной и очень скоро улучила минутку, чтобы грифель отобрать. Сделала она это так ловко, что бедный маленький присяжный (это был Ящерка Билль) никак не мог понять, куда делся его грифель; поискав его повсюду, он был вынужден до конца дня писать пальцем, а толку от этого было мало, потому что на доске не оставалось никаких следов.
— Глашатай, огласи обвинение! — сказал Король.
Тут Белый Кролик трижды протрубил в трубу, развернул пергаментный свиток и прочёл следующее:
«Королева Червей Напекла пирожков В летний день, в летний зной. А Валет-лиходей Утащил пирожки Все до крошки — к себе домой!»
— Обсудите вердикт, — сказал Король присяжным.
— Нет-нет, ещё рано! — поспешно перебил его Кролик. — До этого ещё много чего будет!
— Вызвать первого свидетеля, — сказал Король, и Белый Кролик трижды протрубил в трубу и выкрикнул: — Первый свидетель!
Первым свидетелем был Шляпник. Он вошёл с чашкой чая в одной руке и бутербродом в другой. «Прошу прощения, ваше величество, — начал он, — что я явился с этим, но, когда за мной послали, я ещё не допил чай».
— Надо было допить, — сказал Король. — Когда ты начал?
Шляпник посмотрел на Мартовского Зайца, который вошёл вслед за ним в зал под руку с Соней. «Четырнадцатого марта, кажется», — сказал он.
— Пятнадцатого, — сказал Мартовский Заяц.
— Шестнадцатого, — добавила Соня.
— Запишите, — сказал Король присяжным, и присяжные с жаром записали на досках все три даты, потом сложили их, а сумму перевели в шиллинги и пенсы.
— Сними свою шляпу, — сказал Король Шляпнику.
— Она не моя, — сказал Шляпник.
— Краденая! — воскликнул Король, повернувшись к присяжным, и те немедленно занесли этот факт в протокол.
— Я их держу на продажу, — пояснил Шляпник. — Своих у меня нет. Я шляпник.
Тут Королева надела очки и уставилась на Шляпника; тот побледнел и заёрзал.
— Давай показания, — сказал Король, — и не нервничай, а не то я велю казнить тебя на месте.
Свидетеля это, похоже, ничуть не ободрило: он переминался с ноги на ногу, с тревогой поглядывая на Королеву, и в замешательстве откусил большой кусок от чашки вместо бутерброда.
Как раз в эту минуту Алиса ощутила очень странное чувство и долго не могла понять, в чём дело, пока наконец не догадалась: она снова начала расти; сперва она подумала, что лучше встать и уйти из зала, но, поразмыслив, решила остаться где сидит, пока ей хватает места.
— Не напирай ты так, — сказала Соня, сидевшая рядом с ней. — Мне дышать нечем.
— Я ничего не могу поделать, — очень кротко сказала Алиса. — Я расту.
— Ты не имеешь права здесь расти, — сказала Соня.
— Не говори глупостей, — сказала Алиса посмелее. — Ты ведь тоже растёшь.
— Да, но я расту с разумной скоростью, — сказала Соня, — а не таким нелепым образом. И она очень сердито встала и перешла на другую сторону зала.
Всё это время Королева не сводила глаз со Шляпника и, как раз когда Соня переходила через зал, сказала одному из судейских: «Принесите мне список певцов, выступавших на последнем концерте!» — после чего несчастный Шляпник так затрясся, что у него с ног слетели оба башмака.
— Давай показания, — сердито повторил Король, — или я велю тебя казнить, нервничаешь ты или нет.
— Я человек бедный, ваше величество, — дрожащим голосом начал Шляпник, — и я только-только приступил к чаю — с неделю тому, не больше, — а бутерброды становились всё тоньше — а тут ещё чай зачудил —
— Что зачудил? — переспросил Король.
— Всё началось с чая, — ответил Шляпник.
— Само собой, «чудить» начинается с «ч»! — резко сказал Король. — Ты меня за болвана держишь? Продолжай!
— Я человек бедный, — продолжал Шляпник, — и после этого почти всё зачудило — только Мартовский Заяц сказал —
— Я не говорил! — торопливо перебил Мартовский Заяц.
— Говорил! — сказал Шляпник.
— Отрицаю! — сказал Мартовский Заяц.
— Он отрицает, — сказал Король. — Эту часть опустите.
— Ну, во всяком случае, Соня сказала… — продолжал Шляпник, тревожно оглядываясь, не станет ли и она отрицать; но Соня ничего не отрицала, потому что крепко спала.
— После этого, — продолжал Шляпник, — я отрезал себе ещё хлеба с маслом —
— Но что же сказала Соня? — спросил один из присяжных.
— Этого я не помню, — сказал Шляпник.
— Изволь вспомнить, — заметил Король, — не то я велю тебя казнить.
Несчастный Шляпник выронил чашку и бутерброд и опустился на одно колено. «Я человек бедный, ваше величество», — начал он.
— Человек ты, может, и бедный, а речь у тебя ещё беднее, — сказал Король.
Тут одна из морских свинок захлопала, и судейские её тут же подавили. (Поскольку слово это довольно трудное, я вам сейчас объясню, как это делается. У них был большой холщовый мешок, который завязывался у горловины верёвками: туда они засунули морскую свинку вниз головой, а потом на неё сели.)
— Как хорошо, что я это видела! — подумала Алиса. — Я так часто читала в газетах, в конце отчётов о судах: «Раздались было попытки аплодисментов, но они были немедленно подавлены судейскими», — и до сих пор не понимала, что это значит.
— Если это всё, что тебе известно, можешь сойти с места, — продолжал Король.
— Ниже мне сходить некуда, — сказал Шляпник, — я и так на полу.
— Тогда можешь сесть, — ответил Король.
Тут захлопала вторая морская свинка, и её тоже подавили.
— Ну вот, со свинками покончено! — подумала Алиса. — Теперь дело пойдёт лучше.
— Я бы лучше допил чай, — сказал Шляпник, с тревогой глядя на Королеву, которая читала список певцов.
— Можешь идти, — сказал Король, и Шляпник поспешно покинул зал, даже не задержавшись, чтобы надеть башмаки.
— …а снаружи просто отрубите ему голову, — добавила Королева, обращаясь к одному из судейских, но Шляпник скрылся из виду прежде, чем тот успел добежать до двери.
— Вызвать следующего свидетеля! — сказал Король.
Следующим свидетелем была кухарка Герцогини. В руке она держала перечницу, и Алиса догадалась, кто это, ещё до того, как та вошла в зал, — по тому, как все, кто стоял у дверей, разом расчихались.
— Давай показания, — сказал Король.
— Не буду, — сказала кухарка.
Король растерянно взглянул на Белого Кролика, и тот вполголоса сказал: «Вашему величеству придётся подвергнуть этого свидетеля перекрёстному допросу».
— Что ж, придётся так придётся, — уныло сказал Король и, скрестив руки на груди и нахмурившись на кухарку так, что глаза у него почти совсем скрылись, спросил басом: — Из чего делают пирожки?
— Больше всего из перца, — сказала кухарка.
— Из патоки, — произнёс у неё за спиной сонный голос.
— Схватить эту Соню! — завизжала Королева. — Отрубить Соне голову! Вывести Соню из зала! Подавить её! Ущипнуть её! Выщипать ей усы!
Несколько минут в зале царила суматоха — Соню выводили вон, — а когда все наконец успокоились, кухарка уже исчезла.
— Ну и ладно! — с огромным облегчением сказал Король. — Вызвать следующего свидетеля. И добавил вполголоса, обращаясь к Королеве: — Право, дорогая, следующего свидетеля придётся допрашивать тебе. У меня от этого прямо лоб разболелся!
Алиса смотрела, как Белый Кролик возится со списком, и ей очень хотелось узнать, каким окажется следующий свидетель, «ведь доказательств у них пока маловато», — сказала она себе. Вообразите её удивление, когда Белый Кролик во весь свой тоненький пронзительный голосок выкрикнул имя: «Алиса!»