У входа в сад рос большой розовый куст; розы на нём были белые, но возле него хлопотали три садовника, усердно перекрашивая их в красный цвет. Алисе это показалось очень странным, она подошла поближе посмотреть и, подходя, услышала, как один из них сказал: «Осторожней, Пятёрка! Не брызгай на меня краской!»
— Я не нарочно, — угрюмо сказал Пятёрка, — меня Семёрка под локоть толкнул.
На что Семёрка поднял голову и сказал: «Ну конечно, Пятёрка! Вечно ты валишь на других!»
— Уж ты бы помалкивал! — сказал Пятёрка. — Я только вчера слыхал, как Королева говорила, что тебе давно пора отрубить голову!
— За что? — спросил тот, что заговорил первым.
— Не твоё дело, Двойка! — сказал Семёрка.
— Нет, его! — сказал Пятёрка. — И я ему скажу: за то, что принёс кухарке вместо луковиц тюльпанные.
Семёрка швырнул кисть и только начал: «Ну, это уж самая что ни на есть несправедливость…» — как вдруг взгляд его упал на Алису, которая стояла и смотрела на них; он тотчас осёкся, остальные тоже оглянулись, и все низко поклонились.
— Скажите, пожалуйста, — немножко робея, спросила Алиса, — зачем вы красите эти розы?
Пятёрка и Семёрка ничего не сказали, а только посмотрели на Двойку. Двойка начал вполголоса: «Дело-то, барышня, видите ли, вот какое: тут, значит, полагалось посадить красный розовый куст, а мы по ошибке посадили белый; и если Королева про это прознает, нам всем, понимаете, отрубят головы. Вот мы, барышня, и стараемся изо всех сил, покуда она не пришла, чтобы…» Тут Пятёрка, который с тревогой поглядывал через сад, закричал: «Королева! Королева!» — и все три садовника тотчас бросились ничком на землю. Послышались шаги множества ног, и Алиса оглянулась, сгорая от нетерпения увидеть Королеву.
Впереди шли десять солдат с трефовыми дубинками; все они были такие же, как садовники, — продолговатые и плоские, с руками и ногами по углам; за ними — десять придворных, сплошь разукрашенных бубнами; они тоже шли попарно, как и солдаты. За ними шли королевские дети; их было десять, и милые малыши весело скакали парами, взявшись за руки; все они были украшены червами. Потом шли гости, большей частью короли и королевы, и среди них Алиса узнала Белого Кролика: он торопливо и взволнованно что-то говорил, улыбаясь на каждое услышанное слово, и прошёл мимо, не заметив её. Затем шёл Червонный Валет, неся на алой бархатной подушке королевскую корону; и в самом конце этого пышного шествия выступали ЧЕРВОННЫЕ КОРОЛЬ И КОРОЛЕВА.
Алиса не была уверена, не следует ли и ей лечь ничком, как трём садовникам, но не могла припомнить, чтобы когда-нибудь слышала о таком правиле для шествий. «И потом, какой толк от шествия, — подумала она, — если все должны лежать лицом вниз и никто его не увидит?» Поэтому она осталась стоять, где стояла, и стала ждать.
Когда шествие поравнялось с Алисой, все остановились и уставились на неё, а Королева сурово спросила: «Это кто такая?» Спросила она это у Червонного Валета, но тот в ответ только поклонился и улыбнулся.
— Болван! — сказала Королева, нетерпеливо вскинув голову, и, повернувшись к Алисе, продолжала: — Как тебя зовут, дитя?
— Меня зовут Алиса, с позволения Вашего Величества, — очень учтиво ответила Алиса, а про себя добавила: «Да ведь это всего-навсего колода карт. Чего мне их бояться!»
— А это кто такие? — спросила Королева, указывая на трёх садовников, лежавших вокруг розового куста; дело в том, что они лежали ничком, а узор у них на спинах был такой же, как у всей остальной колоды, и Королева не могла разобрать, кто это — садовники, солдаты, придворные или трое её собственных детей.
— А мне откуда знать? — сказала Алиса, сама удивляясь собственной храбрости. — Это не моё дело.
Королева побагровела от ярости и, с минуту посверлив её взглядом, как дикий зверь, завопила: «Отрубить ей голову! Отрубить…»
— Чепуха! — очень громко и решительно сказала Алиса, и Королева замолчала.
Король положил руку ей на плечо и робко сказал: «Подумай, дорогая: она ведь всего лишь ребёнок!»
Королева сердито отвернулась от него и сказала Валету: «Переверни их!»
Валет очень осторожно перевернул их ногой.
— Встать! — пронзительно и громко крикнула Королева, и три садовника тотчас вскочили и принялись кланяться Королю, Королеве, королевским детям и всем остальным.
— Прекратите! — завопила Королева. — У меня от вас голова кружится. А затем, повернувшись к розовому кусту, продолжала: — Что вы тут делали?
— С позволения Вашего Величества, — очень смиренно сказал Двойка, опускаясь на одно колено, — мы пытались…
— Вижу! — сказала Королева, которая тем временем разглядывала розы. — Отрубить им головы! — и шествие двинулось дальше, а трое солдат остались, чтобы казнить несчастных садовников, которые бросились к Алисе за защитой.
— Никто вам голов не отрубит! — сказала Алиса и посадила их в большой цветочный горшок, стоявший рядом. Трое солдат минуту-другую побродили вокруг, разыскивая их, а потом спокойно зашагали вслед за остальными.
— Головы отрубили? — крикнула Королева.
— Головы пропали, с позволения Вашего Величества! — прокричали в ответ солдаты.
— Прекрасно! — крикнула Королева. — В крокет играть умеешь?
Солдаты молчали и смотрели на Алису: вопрос явно был обращён к ней.
— Умею! — крикнула Алиса.
— Тогда за мной! — рявкнула Королева, и Алиса присоединилась к шествию, гадая, что же будет дальше.
— Сегодня… сегодня прекрасный денёк! — произнёс робкий голос рядом с ней. Оказалось, она шла рядом с Белым Кроликом, который тревожно заглядывал ей в лицо.
— Очень, — сказала Алиса. — А где Герцогиня?
— Тише! Тише! — торопливо и вполголоса сказал Кролик. Говоря это, он испуганно оглянулся через плечо, затем привстал на цыпочки, приблизил губы к самому её уху и прошептал: «Её приговорили к казни».
— За что? — спросила Алиса.
— Вы сказали: «Что за жалость»? — спросил Кролик.
— Нет, не говорила, — сказала Алиса, — мне её ничуть не жалко. Я сказала: «За что?»
— Она надрала Королеве уши… — начал Кролик. Алиса тоненько взвизгнула от смеха. — Ой, тише! — испуганно зашептал Кролик. — Королева услышит! Понимаете, она немножко опоздала, а Королева сказала…
— По местам! — громовым голосом крикнула Королева, и все бросились врассыпную, натыкаясь друг на друга; впрочем, через минуту-другую все разместились, и игра началась. Алиса подумала, что никогда в жизни не видела такой странной крокетной площадки: она была вся в буграх и бороздах; шарами служили живые ежи, молотками — живые фламинго, а солдатам приходилось сгибаться пополам и становиться на руки и на ноги, изображая воротца.
Поначалу больше всего хлопот доставлял Алисе её фламинго: ей удалось довольно удобно зажать его туловище под мышкой, так что ноги болтались внизу, но обычно, едва она как следует выпрямляла ему шею и собиралась ударить ежа его головой, фламинго изгибался и заглядывал ей в лицо с таким озадаченным видом, что она не могла удержаться от смеха; а когда она наконец опускала ему голову и собиралась начать сначала, оказывалось, к величайшей досаде, что ёж развернулся и уже уползает прочь; вдобавок, куда бы она ни хотела послать ежа, на пути почти всегда оказывался бугор или борозда, а согнутые пополам солдаты то и дело распрямлялись и уходили в другие концы площадки, — и вскоре Алиса пришла к выводу, что игра эта и в самом деле очень трудная.
Игроки били все разом, не дожидаясь очереди, всё время препирались и дрались из-за ежей; и очень скоро Королева пришла в неистовую ярость, принялась топать ногами и кричать «Отрубить ему голову!» или «Отрубить ей голову!» — примерно раз в минуту.
Алисе стало очень не по себе: правда, с Королевой она пока ни разу не поспорила, но знала, что это может случиться в любую минуту. «И что тогда со мной будет? — подумала она. — Здесь ужасно любят рубить головы; просто чудо, что ещё кто-то остался в живых!»
Она озиралась, ища, как бы улизнуть, и раздумывала, удастся ли ей уйти незамеченной, как вдруг увидела в воздухе что-то странное: сначала это её очень озадачило, но, понаблюдав минуту-другую, она разобрала, что это улыбка, и сказала себе: «Это Чеширский Кот: вот теперь мне будет с кем поговорить».
— Ну, как поживаешь? — спросил Кот, как только у него появилось достаточно рта, чтобы говорить.
Алиса подождала, пока появятся глаза, и тогда кивнула. «С ним бесполезно разговаривать, — подумала она, — пока не появятся уши, или хотя бы одно ухо». Ещё через минуту появилась вся голова, и тогда Алиса опустила своего фламинго на землю и принялась рассказывать об игре, очень довольная, что есть кому её выслушать. Кот, видимо, решил, что его видно уже достаточно, и больше не появлялся.
— По-моему, они играют совсем нечестно, — довольно жалобно начала Алиса, — и все так ужасно ссорятся, что собственного голоса не слышно, — и, кажется, никаких правил у них нет, а если и есть, то никто их не соблюдает, — и ты не представляешь, как всё путается, когда всё вокруг живое; например, воротца, через которые мне сейчас проходить, разгуливают на другом конце площадки, — а я бы только что крокировала ежа Королевы, да он удрал, как увидел, что мой к нему катится!
— А как тебе Королева? — вполголоса спросил Кот.
— Совсем не нравится, — сказала Алиса. — Она до того… — Тут она заметила, что Королева стоит прямо у неё за спиной и слушает, и продолжала: — …до того хорошо играет, что и доигрывать почти не стоит.
Королева улыбнулась и прошла дальше.
— С кем это ты разговариваешь? — спросил Король, подходя к Алисе и с огромным любопытством разглядывая голову Кота.
— Это мой друг, Чеширский Кот, — сказала Алиса. — Позвольте мне вам его представить.
— Мне его вид совсем не нравится, — сказал Король, — впрочем, он может, если хочет, поцеловать мне руку.
— Что-то не хочется, — заметил Кот.
— Не дерзи, — сказал Король, — и не смотри на меня так! — Говоря это, он спрятался за Алису.
— Коту на короля смотреть не запрещено, — сказала Алиса. — Я это читала в какой-то книжке, только не помню в какой.
— Ну, значит, его надо убрать, — очень решительно сказал Король и окликнул Королеву, которая как раз проходила мимо: — Дорогая! Будь так добра, вели убрать этого кота!
У Королевы был только один способ разрешать все затруднения, большие и малые. — Отрубить ему голову! — сказала она, даже не оглянувшись.
— Я сам схожу за палачом! — с готовностью сказал Король и поспешил прочь.
Алиса подумала, что ей, пожалуй, стоит вернуться и посмотреть, как идёт игра, — издалека доносился голос Королевы, вопившей от ярости. Алиса уже слышала, как та приговорила к казни троих игроков за то, что они пропустили свою очередь, и происходящее ей совсем не нравилось: в игре была такая неразбериха, что Алиса никак не могла понять, её очередь или нет. И она отправилась искать своего ежа.
Её ёж дрался с другим ежом, и Алисе показалось, что это прекрасный случай крокировать одного из них другим; загвоздка была лишь в том, что её фламинго ушёл на другой конец сада, и Алиса видела, как он беспомощно пытается взлететь на дерево.
Когда она поймала фламинго и принесла его обратно, драка уже кончилась и обоих ежей и след простыл. «Ну и ладно, — подумала Алиса, — всё равно с этой стороны площадки все воротца ушли». Она зажала фламинго под мышкой, чтобы он опять не сбежал, и вернулась поговорить ещё немножко со своим другом.
Вернувшись к Чеширскому Коту, она с удивлением увидела, что вокруг него собралась целая толпа: палач, Король и Королева о чём-то спорили, говоря все разом, а остальные молчали, и вид у них был очень смущённый.
Едва Алиса появилась, все трое обратились к ней, чтобы она их рассудила, и наперебой повторили ей свои доводы, но говорили они все одновременно, так что ей было очень трудно разобрать, что именно они говорят.
Палач доказывал, что нельзя отрубить голову, если её не от чего отрубать; что ему никогда в жизни не приходилось делать ничего подобного и что на старости лет он начинать не собирается.
Король доказывал, что всё, у чего есть голова, можно обезглавить, и нечего тут болтать глупости.
Королева доказывала, что если сию же минуту что-нибудь не предпримут, она велит казнить всех подряд. (Именно это последнее замечание и придало всему обществу такой мрачный и встревоженный вид.)
Алиса не придумала ничего лучшего, как сказать: «Это кот Герцогини, вы лучше у неё спросите».
— Она в тюрьме, — сказала Королева палачу. — Приведи её сюда. — И палач стрелой умчался.
Как только он ушёл, голова Кота начала таять в воздухе, а к тому времени, как палач вернулся с Герцогиней, исчезла совсем; Король и палач принялись как безумные бегать туда-сюда, разыскивая её, а все остальные вернулись к игре.