Перед домом под деревом стоял накрытый стол, и за ним пили чай Мартовский Заяц и Шляпник; между ними крепко спала Соня, а те двое облокотились на неё, как на подушку, и разговаривали поверх её головы. «Очень неудобно для Сони, — подумала Алиса, — но раз она спит, ей, наверное, всё равно».
Стол был большой, но все трое теснились в одном его углу. «Нет места! Нет места!» — закричали они, завидев Алису. «Места сколько угодно!» — возмутилась Алиса и уселась в большое кресло во главе стола.
— Выпей вина, — радушно предложил Мартовский Заяц.
Алиса оглядела весь стол, но на нём не было ничего, кроме чая. «Что-то я не вижу никакого вина», — заметила она.
— Его тут и нет, — сказал Мартовский Заяц.
— Тогда предлагать его было не очень-то вежливо, — сердито сказала Алиса.
— А садиться без приглашения не очень-то вежливо, — сказал Мартовский Заяц.
— Я не знала, что это ваш стол, — сказала Алиса, — он накрыт куда больше чем на троих.
— Тебе пора подстричься, — сказал Шляпник. Он уже давно с большим любопытством разглядывал Алису, и это были его первые слова.
— Вам следует научиться не делать замечаний о чужой внешности, — довольно строго сказала Алиса, — это очень грубо.
Услышав это, Шляпник широко раскрыл глаза, но сказал только: «Чем ворон похож на письменный стол?»
«Ну, теперь будет весело! — подумала Алиса. — Хорошо, что они начали загадывать загадки». — По-моему, я могу отгадать, — прибавила она вслух.
— Ты хочешь сказать, что думаешь, будто знаешь отгадку? — спросил Мартовский Заяц.
— Вот именно, — сказала Алиса.
— Так бы и говорила, что думаешь, — продолжал Мартовский Заяц.
— Я так и говорю, — поспешно ответила Алиса, — по крайней мере… по крайней мере, я думаю то, что говорю, — а это ведь одно и то же.
— Вовсе не одно и то же! — сказал Шляпник. — Этак ты ещё скажешь, что «я вижу то, что ем» и «я ем то, что вижу» — одно и то же!
— Этак ты ещё скажешь, — подхватил Мартовский Заяц, — что «я люблю то, что получаю» и «я получаю то, что люблю» — одно и то же!
— Этак ты ещё скажешь, — подхватила Соня, которая, казалось, говорила во сне, — что «я дышу, когда сплю» и «я сплю, когда дышу» — одно и то же!
— Для тебя это и правда одно и то же, — сказал Шляпник; на этом разговор оборвался, и вся компания с минуту сидела молча, а Алиса тем временем припоминала всё, что знала о воронах и письменных столах, — а знала она немного.
Первым нарушил молчание Шляпник. «Какое сегодня число?» — спросил он, повернувшись к Алисе: он вынул из кармана часы и тревожно разглядывал их, то и дело встряхивая и поднося к уху.
Алиса немного подумала и сказала: «Четвёртое».
— Отстают на два дня! — вздохнул Шляпник. — Говорил я тебе, что масло механизму не подходит! — добавил он, сердито глядя на Мартовского Зайца.
— Это было самое лучшее масло, — кротко возразил Мартовский Заяц.
— Да, но туда, видно, и крошки попали, — проворчал Шляпник. — Не надо было мазать хлебным ножом.
Мартовский Заяц взял часы и уныло на них посмотрел; потом обмакнул их в чашку с чаем и посмотрел снова, но так и не придумал ничего лучше, чем повторить: «Это было самое лучшее масло, понимаешь».
Алиса с любопытством заглядывала ему через плечо. «Какие смешные часы! — заметила она. — Показывают число, а который час — не показывают!»
— А с какой стати? — пробормотал Шляпник. — Разве твои часы показывают, какой сейчас год?
— Конечно, нет, — не задумываясь ответила Алиса, — но ведь год так долго остаётся одним и тем же.
— Вот и с моими то же самое, — сказал Шляпник.
Алиса совсем растерялась. Замечание Шляпника, казалось, не имело никакого смысла, и всё же это, несомненно, был английский язык. «Я не совсем вас понимаю», — сказала она как можно вежливее.
— Соня опять заснула, — сказал Шляпник и плеснул ей на нос горячего чаю.
Соня нетерпеливо помотала головой и, не открывая глаз, сказала: «Конечно, конечно; я как раз сама собиралась это сказать».
— Ну что, отгадала загадку? — спросил Шляпник, снова повернувшись к Алисе.
— Нет, сдаюсь, — ответила Алиса. — А какая отгадка?
— Понятия не имею, — сказал Шляпник.
— И я тоже, — сказал Мартовский Заяц.
Алиса устало вздохнула. — По-моему, время можно потратить с большей пользой, — сказала она, — чем загадывать загадки, у которых нет ответов.
— Если бы ты знала Время так же хорошо, как я, — сказал Шляпник, — ты бы не говорила, что его можно тратить. Время — это он, а не оно!
— Не понимаю, о чём вы, — сказала Алиса.
— Ну конечно, не понимаешь! — сказал Шляпник, презрительно вскинув голову. — Ты, небось, и словом-то со Временем не перемолвилась!
— Может, и нет, — осторожно ответила Алиса, — но на уроках музыки мне приходится отбивать время: раз-и, два-и…
— А! Тогда всё понятно, — сказал Шляпник. — Он не терпит, когда его бьют. Вот если бы ты с ним ладила, он бы делал с часами почти всё, что тебе вздумается. Например, сейчас девять часов утра, пора садиться за уроки, — а ты только шепнёшь Времени словечко, и стрелки — раз! — в мгновение ока обегут циферблат! Половина второго — пора обедать!
(— Вот бы и правда, — прошептал про себя Мартовский Заяц.)
— Это, конечно, было бы чудесно, — задумчиво сказала Алиса, — только ведь… я тогда ещё не успею проголодаться.
— Сначала, может, и не успеешь, — сказал Шляпник, — зато можно держать половину второго сколько душе угодно.
— Вы так и делаете? — спросила Алиса.
Шляпник скорбно покачал головой. — Только не я! — ответил он. — Мы с ним поссорились в марте — как раз перед тем, как этот вот спятил, — (тут он указал чайной ложкой на Мартовского Зайца) — это было на большом концерте у Червонной Королевы, и мне пришлось петь:
«Мышь летучая, мерцай! Что затеяла — гадай!»
Ты, может, знаешь эту песенку?
— Что-то похожее я слышала, — сказала Алиса.
— А дальше там вот как, — продолжал Шляпник:
«Над землёю ты паришь, Как поднос, в ночи блестишь. Ты мерцай, мерцай…»
Тут Соня встрепенулась и запела сквозь сон: «Мерцай, мерцай, мерцай, мерцай…» — и пела так долго, что пришлось её ущипнуть, чтобы она замолчала.
— Так вот, не успел я допеть первый куплет, — сказал Шляпник, — как Королева вскочила и заорала: «Он убивает время! Отрубить ему голову!»
— Какая ужасная жестокость! — воскликнула Алиса.
— И с тех самых пор, — скорбно продолжал Шляпник, — Время не делает ничего, о чём я его прошу! Теперь всегда шесть часов.
Тут Алису осенило. — Так вот почему здесь столько чайной посуды? — спросила она.
— Да, именно поэтому, — со вздохом сказал Шляпник. — Всё время пора пить чай, и некогда даже вымыть посуду.
— И вы, наверное, всё время пересаживаетесь вокруг стола? — сказала Алиса.
— Вот именно, — сказал Шляпник, — по мере того как посуда пачкается.
— А что же бывает, когда вы снова доходите до начала? — отважилась спросить Алиса.
— Давайте сменим тему, — зевая, перебил Мартовский Заяц. — Мне это надоело. Предлагаю, чтобы юная леди рассказала нам сказку.
— Боюсь, я ни одной не знаю, — сказала Алиса, порядком встревоженная таким предложением.
— Тогда пусть расскажет Соня! — закричали оба. — Соня, проснись! И они ущипнули её с обеих сторон разом.
Соня медленно открыла глаза. — Я вовсе не спала, — сказала она хриплым, слабым голосом, — я слышала каждое ваше слово, ребята.
— Расскажи нам сказку! — сказал Мартовский Заяц.
— Да, пожалуйста! — взмолилась Алиса.
— И поживее, — прибавил Шляпник, — а то опять уснёшь, не досказав.
— Жили-были три сестрички, — торопливо начала Соня, — звали их Элси, Лэси и Тилли, и жили они на дне колодца…
— А что они ели? — спросила Алиса, которую всегда очень занимали вопросы еды и питья.
— Они ели патоку, — сказала Соня, подумав минуту-другую.
— Этого не может быть, — мягко заметила Алиса, — они бы заболели.
— Они и заболели, — сказала Соня, — очень тяжело.
Алиса попыталась представить себе такую необыкновенную жизнь, но это её слишком озадачило, и она продолжала: «А почему они жили на дне колодца?»
— Выпей ещё чаю, — очень серьёзно сказал Алисе Мартовский Заяц.
— Я пока ничего не пила, — обиженно ответила Алиса, — так что выпить ещё никак не могу.
— Ты хочешь сказать, не можешь выпить меньше, — сказал Шляпник, — а выпить больше, чем ничего, проще простого.
— Вашего мнения никто не спрашивал, — сказала Алиса.
— А кто теперь переходит на личности? — торжествующе спросил Шляпник.
Алиса не совсем знала, что на это ответить, поэтому налила себе чаю, взяла хлеба с маслом, а потом повернулась к Соне и повторила свой вопрос. — Почему они жили на дне колодца?
Соня опять минуту-другую подумала, а потом сказала: «Это был паточный колодец».
— Таких не бывает! — очень сердито начала Алиса, но Шляпник и Мартовский Заяц зашикали: «Тс-с! Тс-с!» — а Соня угрюмо заметила: «Если не умеешь вести себя вежливо, досказывай сказку сама».
— Нет-нет, пожалуйста, продолжайте! — смиренно сказала Алиса. — Я больше не буду перебивать. Может, где-нибудь и есть один такой.
— Один, как же! — возмутилась Соня. Однако согласилась рассказывать дальше. — И вот эти три сестрички… они, знаешь ли, учились рисовать…
— А что они рисовали? — спросила Алиса, совсем забыв о своём обещании.
— Патоку, — сказала Соня, на этот раз нисколько не раздумывая.
— Мне нужна чистая чашка, — перебил Шляпник, — давайте все пересядем на одно место дальше.
С этими словами он пересел, и Соня последовала за ним; Мартовский Заяц занял место Сони, а Алиса довольно неохотно села на место Мартовского Зайца. Выиграл от этой перемены один Шляпник, а Алисе стало гораздо хуже, чем прежде, потому что Мартовский Заяц только что опрокинул молочник себе в тарелку.
Алисе не хотелось снова обижать Соню, поэтому она очень осторожно начала: «Только я не понимаю. Откуда же они черпали патоку, чтобы рисовать?»
— Из колодца с водой черпают воду, — сказал Шляпник, — значит, из колодца с патокой, надо думать, можно черпать патоку, а, глупышка?
— Но ведь они сами были в колодце, — сказала Алиса Соне, решив пропустить последнее замечание мимо ушей.
— Ну конечно, в колодце, — сказала Соня, — в самой колодцевой колодцевине.
Этот ответ так сбил бедную Алису с толку, что она довольно долго не перебивала Соню.
— Они учились рисовать, — продолжала Соня, зевая и протирая глаза, потому что её уже сильно клонило в сон, — и рисовали всякую всячину — всё, что начинается на М…
— А почему на М? — спросила Алиса.
— А почему бы и нет? — сказал Мартовский Заяц.
Алиса промолчала.
Соня тем временем закрыла глаза и начала задрёмывать, но Шляпник её ущипнул, она с тихим писком проснулась и продолжала: «…что начинается на М: мышеловки, месяц, мечты и мал-мала-меньше — знаешь, говорят ведь: „мал мала меньше“, — ты когда-нибудь видела, как рисуют мал-мала-меньше?»
— Ну, раз уж вы спрашиваете, — сказала совсем растерявшаяся Алиса, — я не думаю…
— Не думаешь — так и не говори, — сказал Шляпник.
Такой грубости Алиса стерпеть уже не могла: она в сильнейшем негодовании встала и ушла; Соня тут же заснула, а остальные даже не заметили её ухода, хотя Алиса раз-другой оглянулась, отчасти надеясь, что её окликнут; в последний раз, когда она их видела, они пытались засунуть Соню в чайник.
— Ни за что больше туда не пойду! — сказала Алиса, пробираясь через лес. — В жизни не бывала на таком глупом чаепитии!
И только она это сказала, как заметила, что в одном дереве есть дверь, ведущая прямо внутрь. «Вот любопытно! — подумала она. — Хотя сегодня всё любопытно. Пожалуй, войду-ка я сразу». И вошла.
Она снова очутилась в длинном зале, возле стеклянного столика. — Ну, теперь-то я буду умнее, — сказала она себе и первым делом взяла золотой ключик и отперла дверь, ведущую в сад. Потом она принялась откусывать от гриба (кусочек она сберегла в кармане), пока не стала ростом примерно в фут; потом прошла по узенькому коридору — и тут наконец очутилась в чудесном саду, среди ярких клумб и прохладных фонтанов.
