Минуту-другую она стояла, разглядывая дом и раздумывая, что же делать дальше, как вдруг из лесу выбежал лакей в ливрее (она решила, что это лакей, потому что он был в ливрее, а если судить только по лицу, она назвала бы его рыбой) и громко забарабанил в дверь костяшками пальцев. Дверь открыл другой лакей в ливрее — круглолицый, с большими, как у лягушки, глазами; и у обоих лакеев, заметила Алиса, были напудренные волосы, завитые кудрями по всей голове. Ей очень захотелось узнать, что всё это значит, и она осторожно выбралась немного из лесу, чтобы послушать.
Лакей-Лещ для начала извлёк из-под мышки огромный конверт, чуть ли не с себя ростом, и вручил его другому, торжественно произнеся: «Для Герцогини. Приглашение от Королевы на партию в крокет». Лакей-Лягушонок повторил тем же торжественным тоном, лишь слегка переставив слова: «От Королевы. Приглашение для Герцогини на партию в крокет».
Затем оба низко поклонились, и кудри их перепутались.
Алиса так расхохоталась, что ей пришлось убежать обратно в лес, чтобы её не услышали; а когда она снова выглянула, Лакея-Леща уже не было, а другой сидел на земле у двери и тупо глядел в небо.
Алиса робко подошла к двери и постучала.
— Стучать нет никакого толку, — сказал Лакей, — и на то есть две причины. Во-первых, я по ту же сторону двери, что и ты; а во-вторых, там внутри так шумят, что тебя всё равно никто не услышит. И в самом деле, за дверью стоял совершенно невообразимый шум: непрерывный вой и чихание, а время от времени — страшный грохот, словно вдребезги разбивали блюдо или чайник.
— Тогда скажите, пожалуйста, — сказала Алиса, — как же мне войти?
— Был бы ещё какой-то смысл стучать, — продолжал Лакей, не слушая её, — если бы между нами была дверь. Вот, скажем, если бы ты была внутри, ты могла бы постучать, а я бы тебя выпустил, понимаешь? Всё это время он не сводил глаз с неба, и Алиса сочла, что это решительно невежливо. «Но, может быть, он ничего не может с этим поделать, — сказала она себе. — У него глаза почти на самой макушке. Но на вопросы-то он мог бы отвечать». — Как же мне войти? — повторила она вслух.
— Я буду сидеть здесь, — заметил Лакей, — до завтра…
В эту минуту дверь дома распахнулась, и оттуда вылетела большая тарелка — прямо Лакею в голову; она лишь слегка задела его по носу и разбилась вдребезги о дерево у него за спиной.
— …а то и до послезавтра, — продолжал Лакей тем же тоном, точно ничего не случилось.
— Как же мне войти? — снова спросила Алиса, уже громче.
— А стоит ли тебе вообще входить? — сказал Лакей. — Вот в чём первый вопрос, понимаешь?
Так оно, без сомнения, и было; только Алисе не понравилось, что ей об этом говорят. «Просто ужас, — пробормотала она себе под нос, — как все эти создания любят спорить! С ума можно сойти!»
Лакей, видимо, решил, что сейчас самое время повторить своё замечание с вариациями. «Я буду сидеть здесь, — сказал он, — то так, то этак, дни напролёт».
— Но мне-то что делать? — сказала Алиса.
— Что хочешь, — сказал Лакей и принялся насвистывать.
— Ах, да что с ним разговаривать, — в отчаянии сказала Алиса, — он же совершенный идиот! — И она открыла дверь и вошла.
Дверь вела прямо в большую кухню, полную дыма от края до края; посередине на трёхногой табуретке сидела Герцогиня и нянчила младенца, а кухарка, склонившись над огнём, помешивала в большом котле, по-видимому полном супа.
«В этом супе явно слишком много перца!» — сказала себе Алиса, насколько ей позволяло чихание.
Перца явно было слишком много и в воздухе. Даже Герцогиня время от времени чихала; а младенец — тот без передышки то чихал, то вопил. Не чихали на кухне только кухарка да большой кот, который сидел у очага и ухмылялся до ушей.
— Скажите, пожалуйста, — робко начала Алиса, не вполне уверенная, прилично ли ей заговорить первой, — почему ваш кот так ухмыляется?
— Это Чеширский Кот, — сказала Герцогиня, — вот почему. Свинья!
Последнее слово она выкрикнула так внезапно и свирепо, что Алиса прямо подскочила; но тут же поняла, что оно относилось к младенцу, а вовсе не к ней, так что она собралась с духом и продолжала:
— Я не знала, что чеширские коты всегда ухмыляются; по правде сказать, я и не знала, что коты умеют ухмыляться.
— Все умеют, — сказала Герцогиня, — и почти все ухмыляются.
— Я ни одного такого не знаю, — очень вежливо сказала Алиса, весьма довольная, что у них завязался разговор.
— Мало же ты знаешь, — сказала Герцогиня, — вот что я тебе скажу.
Алисе совсем не понравился тон этого замечания, и она подумала, что неплохо бы перевести разговор на что-нибудь другое. Пока она подыскивала тему, кухарка сняла котёл с супом с огня и тут же принялась швырять в Герцогиню и младенца всем, что попадалось под руку: сначала полетели каминные щипцы и кочерга, а за ними — целый град кастрюль, тарелок и блюд. Герцогиня не обращала на них никакого внимания, даже когда они в неё попадали; а младенец и без того так вопил, что понять, больно ему или нет, было совершенно невозможно.
— Ах, пожалуйста, осторожнее! — закричала Алиса, в ужасе подпрыгивая на месте. — Ой, прощай его драгоценный носик! — это мимо самого носа пролетела необыкновенно большая кастрюля и чуть было его не унесла.
— Если бы каждый занимался своим делом, — хрипло прорычала Герцогиня, — земля вертелась бы куда быстрее.
— И ничего хорошего бы из этого не вышло, — сказала Алиса, очень довольная, что представился случай блеснуть своими познаниями. — Только подумайте, что сделалось бы с днём и ночью! Ведь Земля совершает оборот вокруг своей оси за двадцать четыре часа…
— Кстати, об осях, — сказала Герцогиня, — отсечь ей голову!
Алиса с некоторой тревогой взглянула на кухарку — не поймёт ли та намёка; но кухарка усердно помешивала суп и, кажется, не слушала, так что Алиса продолжала: — За двадцать четыре часа, по-моему; или за двенадцать? Я…
— Ах, не приставай ко мне, — сказала Герцогиня, — терпеть не могу цифр! — И с этими словами она снова принялась нянчить своё дитя, напевая ему что-то вроде колыбельной и яростно встряхивая его в конце каждой строчки:
«Будь с малышом построже, / Чихнёт — его побей: / Чихает он, похоже, / Чтоб злить тебя сильней».
ХОР (подхватывают кухарка и младенец):
«Уа! Уа! Уа!»
Пока Герцогиня пела второй куплет, она всё время яростно подбрасывала младенца, и бедный малыш так вопил, что Алиса едва разбирала слова:
«Я с малышом своим строга, / Чихнёт — и бью тотчас: / Ведь перец любит он, когда / Захочет, всякий раз!»
ХОР.
«Уа! Уа! Уа!»
— На! Можешь понянчить его немного, если хочешь! — сказала Герцогиня Алисе и с этими словами швырнула ей младенца. — А мне надо собираться играть в крокет с Королевой. — И она поспешно вышла из комнаты. Кухарка запустила ей вслед сковородкой, но промахнулась.
Алиса не без труда поймала младенца — это было престранное маленькое существо, растопырившее руки и ноги во все стороны, «прямо как морская звезда», подумала Алиса. Когда она его поймала, бедный малыш пыхтел, как паровоз, и всё время то сворачивался клубком, то снова распрямлялся, так что первую минуту-другую она едва могла его удержать.
Как только она сообразила, как его правильно держать (а для этого нужно было скрутить его чем-то вроде узла и крепко держать за правое ухо и левую ногу, чтобы он не развязался), она вынесла его на свежий воздух. «Если я не заберу ребёнка с собой, — подумала Алиса, — они его непременно прикончат через день-другой: разве не убийство — оставить его здесь?» Последние слова она произнесла вслух, и малыш в ответ хрюкнул (чихать он к тому времени перестал). «Не хрюкай, — сказала Алиса, — так выражать свои мысли совсем не полагается».
Младенец опять хрюкнул, и Алиса с большой тревогой заглянула ему в лицо, чтобы понять, что с ним такое. Сомнений быть не могло: нос у него был очень уж курносый, куда больше похожий на пятачок, чем на настоящий нос; да и глазки становились для младенца чересчур маленькими; словом, Алисе его вид совсем не понравился. «А может, он просто всхлипнул», — подумала она и снова заглянула ему в глаза — нет ли там слёз.
Нет, слёз не было. «Если ты собираешься превратиться в поросёнка, мой милый, — серьёзно сказала Алиса, — я больше не желаю иметь с тобой дела. Так и знай!» Бедный малыш снова всхлипнул (или хрюкнул — понять было невозможно), и некоторое время они шли молча.
Алиса как раз начала думать про себя: «Ну, и что же мне делать с этим созданием, когда я принесу его домой?» — как вдруг оно хрюкнуло опять, да так громко, что она в испуге посмотрела ему в лицо. На этот раз ошибиться было нельзя: это был самый настоящий поросёнок, ни больше ни меньше, и она почувствовала, что нести его дальше было бы совсем нелепо.
Поэтому она опустила малыша на землю и с большим облегчением увидела, как он спокойно затрусил в лес. «Если бы он вырос, — сказала она себе, — из него получился бы ужасно некрасивый ребёнок; а поросёнок из него, по-моему, вышел довольно симпатичный». И она стала перебирать в уме других знакомых детей, из которых получились бы очень недурные поросята, и как раз говорила себе: «Если бы только знать, как их правильно превращать…» — как вдруг слегка вздрогнула: в нескольких шагах от неё на ветке дерева сидел Чеширский Кот.
Увидев Алису, Кот только ухмыльнулся. Вид у него был добродушный, подумала она; но всё-таки когти у него были очень длинные, а зубов — великое множество, так что она почувствовала, что обращаться с ним следует почтительно.
«Чеширский Котик…» — начала она довольно робко, совсем не уверенная, понравится ли ему такое обращение; впрочем, он только ухмыльнулся чуть шире. «Ну, пока что он доволен», — подумала Алиса и продолжала: «Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?»
— Это во многом зависит от того, куда ты хочешь попасть, — сказал Кот.
— Да мне почти всё равно куда… — сказала Алиса.
— Тогда всё равно, куда идти, — сказал Кот.
— …лишь бы куда-нибудь попасть, — пояснила Алиса.
— О, куда-нибудь ты непременно попадёшь, — сказал Кот, — если только будешь идти достаточно долго.
Алиса почувствовала, что с этим не поспоришь, и попробовала задать другой вопрос. «А кто здесь живёт поблизости?»
— Вон там, — сказал Кот, обводя правой лапой, — живёт Шляпник, а вон там, — он махнул другой лапой, — живёт Мартовский Заяц. Навести кого хочешь: оба не в своём уме.
— Но я не хочу к сумасшедшим, — заметила Алиса.
— Ну, тут уж ничего не поделаешь, — сказал Кот, — мы здесь все не в своём уме. Я не в своём уме. Ты не в своём уме.
— А откуда вы знаете, что я не в своём уме? — спросила Алиса.
— Конечно, не в своём, — сказал Кот, — иначе бы ты сюда не попала.
Алиса вовсе не считала, что это что-нибудь доказывает; однако продолжала: «А откуда вы знаете, что вы сами не в своём уме?»
— Начнём с того, — сказал Кот, — что пёс в своём уме. Согласна?
— Пожалуй, — сказала Алиса.
— Так вот, — продолжал Кот, — пёс рычит, когда сердится, и виляет хвостом, когда доволен. А я рычу, когда доволен, и виляю хвостом, когда сержусь. Следовательно, я не в своём уме.
— По-моему, это называется мурлыкать, а не рычать, — сказала Алиса.
— Называй как хочешь, — сказал Кот. — Ты сегодня играешь в крокет у Королевы?
— Мне бы очень хотелось, — сказала Алиса, — но меня ещё не пригласили.
— Там и увидимся, — сказал Кот и исчез.
Алиса не очень-то удивилась: она уже начинала привыкать ко всяким странностям. Пока она смотрела на то место, где он только что сидел, Кот вдруг появился снова.
— Кстати, а что стало с младенцем? — сказал Кот. — Чуть было не забыл спросить.
— Он превратился в поросёнка, — спокойно ответила Алиса, словно Кот вернулся самым обыкновенным образом.
— Я так и думал, — сказал Кот и снова исчез.
Алиса немножко подождала, отчасти надеясь снова его увидеть, но он не появлялся, и через минуту-другую она отправилась туда, где, по словам Кота, жил Мартовский Заяц. «Шляпников я уже видела, — сказала она себе, — а Мартовский Заяц, наверное, куда интереснее; и раз сейчас май, может быть, он не совсем буйный — во всяком случае, не такой буйный, как в марте». Сказав это, она подняла глаза — а на ветке дерева снова сидел Кот.
— Ты сказала — в поросёнка или в опёнка? — спросил Кот.
— Я сказала — в поросёнка, — ответила Алиса, — и, пожалуйста, перестаньте так внезапно появляться и исчезать: от этого голова идёт кругом.
— Ладно, — сказал Кот и на этот раз исчез очень медленно: сначала пропал кончик хвоста, а последней — ухмылка, которая ещё долго висела в воздухе, когда всё остальное уже исчезло.
«Ну и ну! Кота без ухмылки я видала часто, — подумала Алиса, — но ухмылку без кота! В жизни не видела ничего чуднее!»
Не успела она пройти и немного, как увидела дом Мартовского Зайца; она решила, что это именно его дом, потому что трубы на нём были в виде ушей, а крыша покрыта мехом. Дом был такой большой, что она не решилась подойти ближе, пока не откусила ещё немного от левого кусочка гриба и не выросла примерно до двух футов; но даже тогда она подходила к нему довольно робко, говоря себе: «А вдруг он всё-таки совсем буйный! Лучше бы я пошла к Шляпнику!»
