Странная это была компания, собравшаяся на берегу: птицы с намокшими, взъерошенными перьями, звери с прилипшей к телу шёрсткой — все промокшие до нитки, сердитые и несчастные.
Первым делом, конечно, нужно было решить, как обсохнуть; они стали совещаться, и через несколько минут Алисе уже казалось совершенно естественным, что она запросто болтает с ними, будто знала их всю жизнь. Она даже затеяла долгий спор с Попугайчиком Лори, который в конце концов надулся и только твердил: «Я старше тебя и лучше знаю»; а с этим Алиса никак не могла согласиться, не узнав, сколько ему лет, но Лори наотрез отказался назвать свой возраст, и говорить больше было не о чем.
Наконец Мышь, которая, видимо, пользовалась среди них большим авторитетом, громко сказала: «Садитесь все и слушайте меня! Я вас мигом высушу!» Все тотчас же уселись в большой круг, а Мышь — посередине. Алиса не сводила с неё тревожного взгляда: она была уверена, что сильно простудится, если сейчас же не обсохнет.
— Кхм! — важно произнесла Мышь. — Все готовы? Вот самое сухое, что я знаю. Попрошу полной тишины! «Вильгельм Завоеватель, чьё дело было поддержано папой римским, вскоре добился покорности англичан, которые нуждались в предводителях и в последнее время весьма привыкли к узурпации и завоеваниям. Эдвин и Моркар, графы Мерсии и Нортумбрии…»
— Бр-р! — сказал Лори, поёжившись.
— Прошу прощения! — нахмурившись, но очень вежливо сказала Мышь. — Вы что-то сказали?
— Я? Нет! — поспешно ответил Лори.
— А мне показалось, что сказали, — заметила Мышь. — Итак, продолжаю. «Эдвин и Моркар, графы Мерсии и Нортумбрии, высказались в его пользу; и даже Стиганд, архиепископ Кентерберийский, известный своим патриотизмом, нашёл это благоразумным…»
— Нашёл что? — спросила Утка.
— Нашёл это, — довольно сердито ответила Мышь. — Уж конечно, ты знаешь, что такое «это».
— Я прекрасно знаю, что такое «это», когда я что-нибудь нахожу, — сказала Утка. — Обычно это лягушка или червяк. Вопрос в том, что нашёл архиепископ?
Мышь не обратила внимания на этот вопрос и торопливо продолжала: — «…нашёл это благоразумным отправиться вместе с Эдгаром Этелингом навстречу Вильгельму и предложить ему корону. Поначалу Вильгельм вёл себя умеренно. Но наглость его норманнов…» Ну, как ты теперь себя чувствуешь, милочка? — обратилась она к Алисе.
— Такая же мокрая, как была, — печально ответила Алиса. — Меня это нисколько не сушит.
— В таком случае, — торжественно произнёс Додо, поднимаясь на ноги, — я предлагаю объявить перерыв в заседании для безотлагательного принятия более энергичных мер…
— Говорите по-человечески! — сказал Орлёнок. — Я и половины этих длинных слов не понимаю, и, более того, сдаётся мне, вы и сами их не понимаете! И Орлёнок наклонил голову, чтобы спрятать улыбку; кое-кто из птиц громко захихикал.
— Я хотел сказать, — обиженно произнёс Додо, — что лучше всего нам обсохнуть поможет Бег по кругу.
— А что такое Бег по кругу? — спросила Алиса; не то чтобы ей очень хотелось это знать, но Додо умолк, словно полагал, что кто-нибудь должен заговорить, а больше никто, похоже, не собирался ничего говорить.
— Видишь ли, — сказал Додо, — лучше всего объяснить это — сделать. (И так как вам, может быть, захочется и самим как-нибудь зимой попробовать, я расскажу вам, как Додо это устроил.)
Сначала он начертил дорожку для бега — что-то вроде круга («Точная форма значения не имеет», — сказал он), а потом всю компанию расставили вдоль дорожки — кого где. Никто не командовал «На старт, внимание, марш!» — все пускались бежать когда хотели и останавливались когда хотели, так что не так-то просто было понять, когда бег закончился. Однако, когда они пробегали так с полчаса и совсем обсохли, Додо вдруг выкрикнул: «Бег окончен!» — и все столпились вокруг него, тяжело дыша и спрашивая: «А кто же победил?»
На этот вопрос Додо не мог ответить, не подумав как следует, и долго сидел, приставив палец ко лбу (в той самой позе, в какой обычно изображают на портретах Шекспира), а остальные молча ждали. Наконец Додо сказал: «Победили все, и все должны получить призы».
— Но кто же будет раздавать призы? — спросил целый хор голосов.
— Как кто? Она, конечно, — сказал Додо, указывая на Алису пальцем, и вся компания тотчас обступила её, нестройно крича: — Призы! Призы!
Алиса понятия не имела, что ей делать; в отчаянии она сунула руку в карман и вытащила коробочку засахаренных орешков (к счастью, солёная вода туда не попала) — и раздала их всем в награду. Хватило ровно по одному на каждого.
— Но ведь и ей самой полагается приз, — сказала Мышь.
— Разумеется, — очень серьёзно ответил Додо. — Что у тебя ещё есть в кармане? — продолжал он, повернувшись к Алисе.
— Только напёрсток, — печально сказала Алиса.
— Давай его сюда, — сказал Додо.
И все снова столпились вокруг неё, а Додо торжественно вручил ей напёрсток со словами: «Просим вас принять этот изящный напёрсток»; и, когда он закончил свою краткую речь, все закричали «ура!».
Алисе всё это казалось ужасно нелепым, но у всех был такой важный вид, что она не посмела рассмеяться; а так как ничего подходящего ей в голову не приходило, она просто поклонилась и взяла напёрсток, стараясь выглядеть как можно торжественнее.
Потом принялись за орешки, и тут поднялись шум и неразбериха: большие птицы жаловались, что даже не распробовали своих, а маленькие давились, и их приходилось хлопать по спине. Наконец, однако, с этим было покончено, все снова уселись в кружок и стали упрашивать Мышь рассказать им ещё что-нибудь.
— Вы обещали рассказать мне свою историю, — сказала Алиса, — и почему вы так не любите… К. и С., — добавила она шёпотом, побаиваясь, как бы Мышь снова не обиделась.
— Ах, моя история длинная и печальная, с длинным-предлинным хвостом! — вздохнула Мышь, повернувшись к Алисе.
— Хвост и правда длинный, — сказала Алиса, с удивлением разглядывая мышиный хвост, — но почему же он печальный? И пока Мышь рассказывала, Алиса всё ломала над этим голову, так что история представлялась ей примерно вот так:
«Пёс по кличке Злодей Мышь поймал у дверей: „Мы пойдём с тобой в суд, я тебя засужу. Отпираться не смей — суд устроим скорей: всё равно я с утра без занятья сижу“. Мышь в ответ: „Сударь мой, суд такой — суд пустой: без судьи, без присяжных мы время потратим лишь зря“. „Сам судья я, сам присяжный, — пёс ответил важно, — сам я дело решу — и к смерти приговорю тебя!“»
— Ты меня не слушаешь! — строго сказала Мышь Алисе. — О чём ты думаешь?
— Простите, пожалуйста, — очень смиренно сказала Алиса, — вы ведь дошли уже до пятого завитка?
— Ничего подобного! Ты меня совсем запутала! — резко и очень сердито закричала Мышь.
— Запутала? — переспросила Алиса, которая всегда была рада помочь, и озабоченно огляделась по сторонам. — Ой, давайте я помогу распутать!
— Ничего подобного я делать не стану, — сказала Мышь, поднялась и пошла прочь. — Ты оскорбляешь меня своими глупостями!
— Я не хотела! — взмолилась бедная Алиса. — Но вы так легко обижаетесь!
Мышь в ответ только заворчала.
— Пожалуйста, вернитесь и доскажите вашу историю! — крикнула Алиса ей вслед, и все остальные хором подхватили: — Да, да, пожалуйста! Но Мышь только нетерпеливо помотала головой и зашагала чуть быстрее.
— Как жаль, что она не осталась! — вздохнул Попугайчик Лори, едва Мышь скрылась из виду, а старая Крабиха воспользовалась случаем и сказала дочери: — Ах, милая! Пусть это будет тебе уроком: никогда не выходи из себя! — Придержи язык, мама! — довольно сварливо огрызнулась молодая Крабиха. — Ты и устрицу выведешь из терпения!
— Ах, если бы здесь была наша Дина, вот бы хорошо! — громко сказала Алиса, ни к кому в особенности не обращаясь. — Она бы мигом её притащила!
— А кто такая Дина, позвольте полюбопытствовать? — спросил Попугайчик Лори.
Алиса с готовностью ответила — она всегда рада была поговорить о своей любимице: — Дина — это наша кошка. А как она ловит мышей — вы себе даже не представляете! А видели бы вы, как она охотится за птицами! Да она птичку съест, не успеешь и глазом моргнуть!
Эта речь произвела на собравшихся необыкновенное впечатление. Кое-кто из птиц тут же заторопился прочь: одна старая Сорока принялась тщательно закутываться, приговаривая: «Мне и вправду пора домой: ночной воздух вреден для моего горла!» а Канарейка дрожащим голосом созывала своих деток: «Идёмте, мои милые! Вам давным-давно пора в постель!» Под разными предлогами все разошлись, и вскоре Алиса осталась одна.
— И зачем я только упомянула Дину! — грустно сказала она себе. — Здесь, внизу, её, кажется, никто не любит, а ведь она, я уверена, самая лучшая кошка на свете! Ах, милая моя Дина! Увижу ли я тебя когда-нибудь? И тут бедная Алиса опять заплакала, потому что ей стало очень одиноко и тоскливо. Однако вскоре она снова услышала вдали лёгкий топоток и с надеждой подняла глаза: а вдруг Мышь передумала и возвращается, чтобы досказать свою историю?