Когда Дороти проснулась, сквозь деревья светило солнце, а Тото давно уже был на улице и гонялся вокруг за птицами и белками. Она села и огляделась. Страшила всё так же терпеливо стоял в своём углу и ждал её.
— Надо пойти поискать воды, — сказала она ему.
— А зачем тебе вода? — спросил он.
— Чтобы умыться после дорожной пыли и попить, чтобы сухой хлеб не застревал в горле.
— Должно быть, неудобно быть сделанным из плоти, — задумчиво сказал Страшила, — ведь тебе надо спать, и есть, и пить. Зато у тебя есть мозги, а уметь как следует думать — ради этого стоит потерпеть немало хлопот.
Они вышли из хижины и пошли между деревьями, пока не нашли маленький родник с чистой водой, где Дороти попила, умылась и позавтракала. Она увидела, что хлеба в корзинке осталось немного, и девочка была рада, что Страшиле не нужно ничего есть, потому что еды едва хватало на день ей самой и Тото.
Когда она поела и уже собиралась вернуться на дорогу из жёлтого кирпича, она вздрогнула, услышав неподалёку глубокий стон.
— Что это было? — робко спросила она.
— Даже не представляю, — ответил Страшила, — но можно пойти посмотреть.
Как раз в эту минуту до них донёсся ещё один стон, и казалось, что звук идёт откуда-то сзади. Они повернулись и сделали несколько шагов по лесу, и тут Дороти заметила что-то блестящее в солнечном луче, падавшем между деревьями. Она подбежала к этому месту и вдруг остановилась как вкопанная, тихонько вскрикнув от удивления.
Одно из больших деревьев было подрублено, а рядом с ним, подняв в руках топор, стоял человек, целиком сделанный из жести. Голова, руки и ноги были прикреплены к его туловищу на шарнирах, но он стоял совершенно неподвижно, словно совсем не мог пошевелиться.
Дороти изумлённо смотрела на него, и Страшила тоже, а Тото громко залаял и попытался цапнуть жестяные ноги, но только ушиб себе зубы.
— Это ты стонал? — спросила Дороти.
— Да, — ответил жестяной человек, — я. Я стону уже больше года, и до сих пор никто ни разу меня не услышал и не пришёл мне на помощь.
— Чем я могу тебе помочь? — тихо спросила она, потому что её тронул печальный голос, которым говорил этот человек.
— Возьми маслёнку и смажь мне суставы, — ответил он. — Они так сильно заржавели, что я совсем не могу ими двигать; если меня как следует смазать, я скоро снова буду в полном порядке. Маслёнку ты найдёшь на полке в моей хижине.
Дороти тотчас побежала обратно в хижину и нашла маслёнку, а потом вернулась и с тревогой спросила: «Где у тебя суставы?»
— Сначала смажь мне шею, — ответил Железный Дровосек. Она смазала её, а так как шея очень сильно заржавела, Страшила взялся за жестяную голову и осторожно поворачивал её из стороны в сторону, пока она не стала двигаться свободно, и тогда человек смог поворачивать её сам.
— Теперь смажь суставы у меня в руках, — сказал он. И Дороти смазала их, а Страшила осторожно сгибал их, пока на них совсем не осталось ржавчины и они не стали как новые.
Железный Дровосек удовлетворённо вздохнул и опустил топор, прислонив его к дереву.
— Какое облегчение, — сказал он. — Я держал этот топор на весу с тех самых пор, как заржавел, и рад, что наконец могу его опустить. Теперь, если вы смажете суставы у меня в ногах, я снова буду в полном порядке.
Они смазали ему ноги, пока он не смог свободно ими двигать; и он снова и снова благодарил их за своё освобождение, потому что, судя по всему, был существом очень вежливым и очень благодарным.
— Если бы не вы, я, может быть, стоял бы там вечно, — сказал он, — так что вы, несомненно, спасли мне жизнь. Как вы здесь оказались?
— Мы идём в Изумрудный город к Великому Озу, — ответила она, — а в твоей хижине остановились переночевать.
— А зачем вам Оз? — спросил он.
— Я хочу, чтобы он отправил меня обратно в Канзас, а Страшила хочет, чтобы он вложил ему в голову немного мозгов, — ответила она.
Железный Дровосек, казалось, на минуту глубоко задумался. Потом он сказал:
— Как ты думаешь, Оз мог бы дать мне сердце?
— Да, наверное, мог бы, — ответила Дороти. — Это так же легко, как дать мозги Страшиле.
— Верно, — отозвался Железный Дровосек. — Тогда, если вы позволите мне присоединиться к вам, я тоже пойду в Изумрудный город и попрошу Оза мне помочь.
— Идём с нами, — радушно сказал Страшила, и Дороти добавила, что будет рада его обществу. И Железный Дровосек вскинул топор на плечо, и все они пошли через лес, пока не вышли на дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом.
Железный Дровосек попросил Дороти положить маслёнку к себе в корзинку. «Ведь если я попаду под дождь и снова заржавею, — сказал он, — маслёнка мне будет очень нужна».
Им очень повезло, что к ним присоединился новый товарищ, потому что вскоре после того, как они снова пустились в путь, они пришли к месту, где деревья и ветви так густо разрослись над дорогой, что путники не могли пройти. Но Железный Дровосек взялся за топор и рубил так ловко, что скоро расчистил проход для всего отряда.
Дороти так глубоко задумалась на ходу, что не заметила, как Страшила оступился в яму и скатился на обочину. Ему даже пришлось позвать её, чтобы она помогла ему подняться.
— Почему ты не обошёл яму? — спросил Железный Дровосек.
— Ума не хватает, — весело ответил Страшила. — Голова-то у меня, знаешь ли, набита соломой, потому я и иду к Озу попросить у него немного мозгов.
— А, понятно, — сказал Железный Дровосек. — Но, в конце концов, мозги — это не самое лучшее на свете.
— А у тебя они есть? — спросил Страшила.
— Нет, голова у меня совсем пустая, — ответил Дровосек. — Но когда-то у меня были мозги, а ещё и сердце; и, испытав и то и другое, я бы куда охотнее выбрал сердце.
— А почему? — спросил Страшила.
— Я расскажу тебе свою историю, и тогда ты поймёшь.
И пока они шли по лесу, Железный Дровосек рассказал вот такую историю:
— Я родился в семье дровосека, который рубил в лесу деревья и зарабатывал на жизнь, продавая дрова. Когда я вырос, я тоже стал дровосеком, а после смерти отца заботился о своей старой матери, пока она была жива. Потом я решил, что, чем жить одному, лучше жениться, чтобы мне не было одиноко.
— Была среди девушек-Жевунов одна такая красавица, что я скоро полюбил её всем сердцем. А она, со своей стороны, обещала выйти за меня замуж, как только я заработаю достаточно денег, чтобы построить для неё дом получше; и я принялся трудиться усерднее прежнего. Но девушка жила у одной старухи, которая не хотела, чтобы она выходила замуж за кого бы то ни было, потому что старуха была такая ленивая, что хотела оставить девушку у себя, чтобы та стряпала и вела хозяйство. И вот старуха отправилась к Злой Волшебнице Востока и пообещала ей двух овец и корову, если та помешает свадьбе. Тогда Злая Волшебница заколдовала мой топор, и однажды, когда я рубил изо всех сил, потому что мне не терпелось поскорее получить новый дом и жену, топор вдруг соскользнул и отрубил мне левую ногу.
— Сначала это показалось мне большим несчастьем, ведь я знал, что одноногий дровосек немного наработает. Поэтому я пошёл к жестянщику и попросил его сделать мне новую ногу из жести. Нога служила очень хорошо, когда я к ней привык. Но мой поступок разозлил Злую Волшебницу Востока, ведь она обещала старухе, что я не женюсь на хорошенькой девушке-Жевуне. Когда я снова принялся за работу, топор соскользнул и отрубил мне правую ногу. Я опять пошёл к жестянщику, и он опять сделал мне ногу из жести. После этого заколдованный топор отрубил мне руки, одну за другой; но я ничуть не испугался и заменил их жестяными. Тогда Злая Волшебница заставила топор соскользнуть и отрубить мне голову, и сначала я подумал, что тут мне и конец. Но мимо как раз проходил жестянщик, и он сделал мне новую голову из жести.
— Я думал, что теперь-то одолел Злую Волшебницу, и работал усерднее прежнего; но я и не подозревал, какой жестокой может быть моя врагиня. Она придумала новый способ убить мою любовь к прекрасной девушке-Жевуне и снова заставила мой топор соскользнуть, так что он разрубил моё туловище прямо пополам. И опять мне на помощь пришёл жестянщик: он сделал мне туловище из жести и прикрепил к нему на шарнирах мои жестяные руки, ноги и голову, так что я мог двигаться не хуже прежнего. Но, увы! Теперь у меня не было сердца, и я разлюбил девушку-Жевуну, и мне стало всё равно, женюсь я на ней или нет. Наверное, она до сих пор живёт у старухи и ждёт, когда я за ней приду.
— Моё тело так ярко сверкало на солнце, что я очень им гордился, и теперь было уже неважно, если топор соскользнёт, ведь он не мог меня поранить. Опасность была только одна — что мои суставы заржавеют; но я держал в хижине маслёнку и не забывал смазываться, когда это было нужно. Но однажды я забыл это сделать и попал под ливень, и не успел я подумать об опасности, как мои суставы заржавели, и мне пришлось стоять в лесу, пока вы не пришли мне на помощь. Это было ужасное испытание, но за тот год, что я там простоял, я успел понять, что самой большой моей потерей была потеря сердца. Пока я был влюблён, я был самым счастливым человеком на земле; но тот, у кого нет сердца, не может любить, и поэтому я решил попросить Оза дать мне сердце. Если он даст, я вернусь к девушке-Жевуне и женюсь на ней.
И Дороти, и Страшила с огромным интересом слушали историю Железного Дровосека, и теперь они поняли, почему ему так хочется получить новое сердце.
— И всё-таки, — сказал Страшила, — я попрошу мозги, а не сердце, потому что дурак, будь у него сердце, всё равно не знал бы, что с ним делать.
— А я возьму сердце, — отозвался Железный Дровосек, — потому что мозги не делают человека счастливым, а счастье — самое лучшее на свете.
Дороти ничего не сказала, потому что не могла понять, кто из двух её друзей прав, и решила, что если только ей удастся вернуться в Канзас к тёте Эм, то не так уж важно, останутся ли Дровосек без мозгов, а Страшила без сердца, или каждый получит то, чего хочет.
Больше всего её тревожило то, что хлеб почти кончился, и ещё одна трапеза для неё и Тото опустошит корзинку. Конечно, ни Дровосек, ни Страшила никогда ничего не ели, но она-то была сделана не из жести и не из соломы и не могла жить без еды.