Надеюсь, вам хочется узнать, что сталось с остальными мальчиками. Они ждали внизу, чтобы дать Венди время объяснить, кто они такие, а когда досчитали до пятисот, поднялись наверх. Поднялись они по лестнице, потому что решили, что так произведут лучшее впечатление. Они выстроились в ряд перед миссис Дарлинг, сняв шляпы и жалея, что на них пиратская одежда. Они ничего не говорили, но глаза их просили её взять их к себе. Им следовало бы смотреть и на мистера Дарлинга, но о нём они забыли.
Разумеется, миссис Дарлинг тут же сказала, что возьмёт их; но мистер Дарлинг как-то странно приуныл, и они поняли, что шестеро кажутся ему многовато.
— Должен сказать, — заметил он Венди, — что ты ничего не делаешь наполовину, — ворчливое замечание, которое Близнецы приняли на свой счёт.
Первый Близнец был из гордых, и он, вспыхнув, спросил: «Вы думаете, сэр, что с нами будет слишком много хлопот? Потому что, если так, мы можем уйти».
— Папа! — возмущённо воскликнула Венди; но тучи всё не сходили с его чела. Он знал, что ведёт себя недостойно, но ничего не мог с собой поделать.
— Мы можем спать скрючившись, — сказал Нибс.
— Я всегда стригу их сама, — сказала Венди.
— Джордж! — воскликнула миссис Дарлинг, огорчённая тем, что её любимый выставляет себя в столь невыгодном свете.
Тут он расплакался, и правда вышла наружу. Он рад им не меньше, чем она, сказал он, но считает, что им следовало спросить его согласия, как и её, а не обращаться с ним как с пустым местом в его же собственном доме.
— А по-моему, он вовсе не пустое место, — тут же крикнул Тутлс. — Кёрли, по-твоему, он пустое место?
— Нет, по-моему, нет. Слайтли, по-твоему, он пустое место?
— Ещё чего. Близнец, а ты что думаешь?
Оказалось, что ни один из них не считает его пустым местом; и он был до смешного польщён и сказал, что найдёт место для них всех в гостиной, если они там поместятся.
— Поместимся, сэр, — заверили они его.
— Тогда за мной, делай как я! — весело крикнул он. — Только учтите, я не уверен, что у нас есть гостиная, но мы притворимся, будто есть, а это одно и то же. Гоп-ля!
Он пустился в пляс по всему дому, и все закричали «Гоп-ля!» и заплясали за ним, разыскивая гостиную; не помню уж, нашли они её или нет, но, во всяком случае, они нашли уголки и все в них поместились.
Что до Питера, то он ещё раз повидал Венди, прежде чем улететь. Он не то чтобы подлетел к окну, но, пролетая мимо, задел его — так, чтобы она могла, если захочет, открыть окно и окликнуть его. Так она и сделала.
— Привет, Венди, прощай, — сказал он.
— Ох, неужели ты улетаешь?
— Да.
— Тебе не хочется, Питер, — запинаясь, проговорила она, — сказать моим родителям что-нибудь на одну очень приятную тему?
— Нет.
— Обо мне, Питер?
— Нет.
Миссис Дарлинг подошла к окну, потому что теперь она зорко присматривала за Венди. Она сказала Питеру, что усыновила всех остальных мальчиков и хотела бы усыновить и его.
— А вы отдадите меня в школу? — хитро осведомился он.
— Да.
— А потом в контору?
— Наверное.
— И скоро я стану взрослым?
— Очень скоро.
— Не хочу я ходить в школу и учить всякие серьёзные вещи, — горячо сказал он ей. — Не хочу становиться взрослым. О мама Венди, вдруг я проснусь и почувствую, что у меня выросла борода!
— Питер, — сказала Венди-утешительница, — я бы любила тебя и с бородой, — и миссис Дарлинг протянула к нему руки, но он её оттолкнул.
— Не подходите, леди, никто меня не поймает и не сделает взрослым.
— Но где же ты будешь жить?
— С Динь, в домике, который мы построили для Венди. Феи поднимут его высоко-высоко, на верхушки деревьев, где они спят по ночам.
— Как чудесно! — воскликнула Венди с такой тоской, что миссис Дарлинг покрепче её обхватила.
— Я думала, все феи давно умерли, — сказала миссис Дарлинг.
— Молоденьких всегда очень много, — объяснила Венди, которая теперь была в этом деле настоящим знатоком, — потому что, понимаешь, когда новорождённый малыш впервые смеётся, рождается новая фея, а раз новые малыши есть всегда, то и новые феи есть всегда. Они живут в гнёздах на верхушках деревьев; сиреневые — это мальчики, белые — девочки, а голубые — просто глупышки, которые сами толком не знают, кто они.
— Вот будет весело! — сказал Питер, косясь на Венди.
— По вечерам будет довольно одиноко, — сказала она, — сидеть у огня.
— У меня будет Динь.
— Динь и на двадцатую долю тебя не хватит, — чуть язвительно напомнила она.
— Ябеда-подлиза! — крикнула Динь откуда-то из-за угла.
— Это неважно, — сказал Питер.
— Ох, Питер, ты же знаешь, что важно.
— Ну тогда полетели со мной в домик.
— Можно, мамочка?
— Разумеется, нет. Ты снова дома, и я намерена тебя здесь удержать.
— Но ему так нужна мама.
— Тебе тоже, любовь моя.
— Ну и ладно, — сказал Питер, словно он спросил её просто из вежливости; но миссис Дарлинг заметила, как у него дрогнули губы, и сделала ему щедрое предложение: отпускать к нему Венди каждый год на неделю для весенней уборки. Венди предпочла бы уговор понадёжнее, на подольше, и ей казалось, что весна наступит ещё не скоро; но это обещание отправило Питера восвояси снова совершенно весёлым. Он не имел никакого понятия о времени, и приключений у него было столько, что всё, что я о нём рассказал, — лишь на полпенни от них. Наверное, именно потому, что Венди это знала, последние её слова ему были такими немного жалобными:
— Ты ведь не забудешь меня, Питер, правда, пока не придёт время весенней уборки?
Конечно, Питер пообещал; а потом улетел. Он унёс с собой поцелуй миссис Дарлинг. Тот самый поцелуй, который не доставался больше никому, Питер получил совсем легко. Забавно. Но она, кажется, была довольна.
Конечно, все мальчики пошли в школу; большинство из них попало в третий класс, но Слайтли посадили сначала в четвёртый, а потом в пятый. Первый класс — самый старший. Не проучились они и недели, как поняли, какими же ослами были, что не остались на острове; но теперь было поздно, и вскоре они смирились и стали такими же обыкновенными, как вы, или я, или Дженкинс-младший. Грустно об этом говорить, но умение летать понемногу их покинуло. Поначалу Нэна привязывала им ноги к столбикам кровати, чтобы они не улетели ночью; а одной из их дневных забав было притворяться, будто они падают с омнибусов; но мало-помалу они перестали рваться из пут в постели и обнаружили, что ушибаются, когда отпускают поручень омнибуса. Со временем они не могли даже полететь вдогонку за собственными шляпами. Недостаток практики, говорили они; а на самом деле это значило, что они больше не верили.
Майкл верил дольше остальных мальчиков, хотя они над ним и потешались; поэтому он был рядом с Венди, когда Питер прилетел за ней в конце первого года. Она улетела с Питером в платьице, которое сплела из листьев и ягод в Нетландии, и боялась только одного: как бы он не заметил, каким оно стало коротким; но он так ничего и не заметил — ему слишком много надо было рассказать о себе.
Она предвкушала захватывающие разговоры с ним о былых временах, но новые приключения вытеснили старые у него из головы.
— А кто такой капитан Крюк? — с интересом спросил он, когда она заговорила о заклятом враге.
— Неужели ты не помнишь, — изумлённо спросила она, — как ты убил его и спас всем нам жизнь?
— Я их забываю, после того как убью, — беспечно ответил он.
Когда она выразила неуверенную надежду, что Динь-Динь обрадуется ей, он спросил: «А кто такая Динь-Динь?»
— Ох, Питер! — потрясённо сказала она; но даже когда она объяснила, он не смог вспомнить.
— Их ведь так много, — сказал он. — Наверное, её уже нет.
Наверное, он был прав, потому что феи живут недолго, но они такие маленькие, что короткий срок кажется им очень долгим.
Венди огорчило и то, что прошедший год был для Питера всё равно что вчерашний день; ей-то он показался таким долгим годом ожидания. Но Питер был так же очарователен, как всегда, и они чудесно провели весеннюю уборку в домике на верхушках деревьев.
На следующий год он за ней не прилетел. Она ждала его в новом платье, потому что старое просто уже не сходилось; но он так и не появился.
— Может, он заболел, — сказал Майкл.
— Ты же знаешь, он никогда не болеет.
Майкл придвинулся к ней поближе и, вздрогнув, прошептал: «А может, его вообще не бывает, Венди!» — и тут Венди заплакала бы, если бы не плакал уже Майкл.
Питер прилетел к следующей весенней уборке; и странно было то, что он так и не узнал, что пропустил целый год.
Это был последний раз, когда девочка Венди его видела. Ещё какое-то время она ради него старалась, чтобы у неё не было болей роста; и ей казалось, что она изменила ему, когда получила награду за общую эрудицию. Но годы шли и шли и не приносили беспечного мальчишку; а когда они встретились снова, Венди была замужней дамой, а Питер значил для неё не больше, чем пылинка в коробке, где она хранила свои игрушки. Венди выросла. Вам незачем её жалеть. Она была из тех, кому нравится взрослеть. В конце концов она выросла по доброй воле на день раньше других девочек.
К этому времени все мальчики выросли, и с ними было покончено; так что о них едва ли стоит говорить что-нибудь ещё. Близнецов, Нибса и Кёрли можно в любой день увидеть идущими в контору, каждого с маленьким портфелем и зонтиком. Майкл — машинист паровоза. Слайтли женился на титулованной даме и благодаря этому стал лордом. Видите вон того судью в парике, что выходит из железной двери? Когда-то это был Тутлс. Бородатый мужчина, который не знает ни одной сказки, чтобы рассказать своим детям, когда-то был Джоном.
Венди венчалась в белом платье с розовым поясом. Странно подумать, что Питер не опустился посреди церкви и не воспротивился браку.
Снова покатились годы, и у Венди родилась дочка. Об этом следовало бы писать не чернилами, а золотой краской.
Её назвали Джейн, и у неё всегда был странный, пытливый взгляд, словно с той самой минуты, как она прибыла на большую землю, ей хотелось задавать вопросы. Когда же она подросла достаточно, чтобы их задавать, это были большей частью вопросы о Питере Пэне. Она обожала слушать о Питере, и Венди рассказывала ей всё, что могла припомнить, в той самой детской, откуда начался знаменитый полёт. Теперь это была детская Джейн, потому что её отец купил дом за трёхпроцентные бумаги у отца Венди, который больше не любил лестниц. Миссис Дарлинг к тому времени умерла и была забыта.
В детской теперь стояли только две кровати — Джейн и её няни; а конуры не было, потому что Нэна тоже покинула этот мир. Она умерла от старости, и под конец с ней было довольно трудно ладить: она была твёрдо убеждена, что никто, кроме неё, не умеет ухаживать за детьми.
Раз в неделю у няни Джейн был свободный вечер, и тогда укладывать Джейн спать полагалось Венди. Это было время для рассказов. Джейн сама придумала натягивать простыню над головой у мамы и у себя, так что получался шатёр, и в жуткой темноте шептать:
— Что мы сейчас видим?
— По-моему, сегодня я ничего не вижу, — говорит Венди с чувством, что, будь здесь Нэна, она воспротивилась бы дальнейшей беседе.
— Нет, видишь, — говорит Джейн, — ты видишь, как ты была маленькой девочкой.
— Это было давным-давно, солнышко, — говорит Венди. — Ах, как летит время!
— А оно летит, — спрашивает хитрая девочка, — так, как летала ты, когда была маленькой девочкой?
— Как летала я? Знаешь, Джейн, иногда я сомневаюсь, правда ли я когда-нибудь летала.
— Правда, летала.
— Милые старые времена, когда я умела летать!
— А почему ты теперь не можешь летать, мама?
— Потому что я выросла, родная. Когда люди вырастают, они забывают, как это делается.
— А почему они забывают, как это делается?
— Потому что они больше не весёлые, не невинные и не бессердечные. Летать могут только весёлые, невинные и бессердечные.
— А что такое весёлые, невинные и бессердечные? Мне так хочется быть весёлой, невинной и бессердечной.
А может быть, Венди признаётся, что кое-что всё-таки видит.
— Мне кажется, — говорит она, — что это вот эта самая детская.
— И мне кажется, что это она, — говорит Джейн. — Рассказывай дальше.
И вот они уже пустились в великое приключение той ночи, когда Питер влетел в комнату в поисках своей тени.
— Глупыш, — говорит Венди, — пытался приклеить её мылом, а когда не получилось, заплакал, и от этого я проснулась и пришила её ему.
— Ты кусочек пропустила, — перебивает Джейн, которая теперь знает эту историю лучше матери. — Когда ты увидела, что он сидит на полу и плачет, что ты сказала?
— Я села в кровати и сказала: «Мальчик, почему ты плачешь?»
— Да, так оно и было, — говорит Джейн, глубоко вздохнув.
— А потом он унёс нас всех в Нетландию, и там были феи, и пираты, и краснокожие, и Русалочья лагуна, и дом под землёй, и домик.
— Да! А что тебе понравилось больше всего?
— По-моему, больше всего мне понравился дом под землёй.
— Да, и мне тоже. А что Питер сказал тебе самое последнее?
— Самое последнее, что он мне сказал, было: «Только всегда жди меня, и тогда однажды ночью ты услышишь, как я кукарекаю».
— Да.
— Но он, увы, совсем обо мне забыл, — сказала Венди с улыбкой. Вот до какой степени она была взрослая.
— А как он кукарекал? — спросила однажды вечером Джейн.
— Вот так, — сказала Венди, пытаясь изобразить, как кукарекал Питер.
— Нет, не так, — серьёзно сказала Джейн, — а вот так, — и у неё вышло куда лучше, чем у мамы.
Венди слегка вздрогнула. «Милая моя, откуда ты можешь это знать?»
— Я часто слышу это, когда сплю, — сказала Джейн.
— Ах да, многие девочки слышат это во сне, но я была единственной, кто слышал это наяву.
— Везёт тебе, — сказала Джейн.
А потом однажды ночью случилась трагедия. Стояла весна, сказка на ночь была уже рассказана, и Джейн спала в своей кровати. Венди сидела на полу, совсем близко к огню, чтобы видеть штопку, потому что другого света в детской не было; и, сидя за штопкой, она услышала, как кто-то кукарекает. Потом окно, как в былые времена, распахнулось, и на пол спрыгнул Питер.
Он был точно таким же, как всегда, и Венди сразу увидела, что у него всё ещё все молочные зубы.
Он был маленьким мальчиком, а она — взрослой. Она съёжилась у огня, не смея пошевелиться, беспомощная и виноватая, большая женщина.
— Привет, Венди, — сказал он, не заметив никакой разницы, потому что думал главным образом о себе; а в полумраке её белое платье вполне могло сойти за ту ночную рубашку, в которой он увидел её впервые.
— Привет, Питер, — еле слышно ответила она, сжимаясь, чтобы стать как можно меньше. Что-то внутри неё кричало: «Женщина, Женщина, отпусти меня».
— Привет, а где Джон? — спросил он, вдруг хватившись третьей кровати.
— Джона здесь теперь нет, — выдохнула она.
— А Майкл спит? — спросил он, небрежно глянув на Джейн.
— Да, — ответила она; и теперь почувствовала, что предаёт не только Питера, но и Джейн.
— Это не Майкл, — быстро сказала она, как бы не настигла её кара.
Питер посмотрел. «Ого, это новенький?»
— Да.
— Мальчик или девочка?
— Девочка.
Уж теперь-то он поймёт; ничуть не бывало.
— Питер, — запинаясь, сказала она, — ты ждёшь, что я улечу с тобой?
— Конечно; я за этим и прилетел. И он добавил чуточку строго: «Ты что, забыла, что сейчас время весенней уборки?»
Она знала, что бесполезно говорить ему, что он пропустил уже много весенних уборок.
— Я не могу полететь, — виновато сказала она, — я разучилась летать.
— Я тебя мигом снова научу.
— Ох, Питер, не трать на меня волшебную пыльцу.
Она поднялась; и тут наконец его охватил страх. «Что такое?» — крикнул он, отшатнувшись.
— Я прибавлю свет, — сказала она, — и тогда ты сам увидишь.
Чуть ли не единственный раз в жизни, насколько мне известно, Питеру стало страшно. «Не прибавляй свет!» — крикнул он.
Она запустила пальцы в волосы этого трагического мальчика. Она уже не была маленькой девочкой, у которой из-за него разрывается сердце; она была взрослой женщиной, которая улыбалась всему этому, но то были улыбки сквозь слёзы.
Потом она прибавила свет, и Питер увидел. Он вскрикнул от боли; и когда высокое прекрасное создание наклонилось, чтобы взять его на руки, он резко отпрянул.
— Что такое? — снова крикнул он.
Ей пришлось сказать ему.
— Я старая, Питер. Мне куда больше двадцати. Я выросла давным-давно.
— Ты же обещала, что не вырастешь!
— Я ничего не могла поделать. Я замужем, Питер.
— Нет, неправда.
— Правда, и девочка в кровати — мой ребёнок.
— Нет, неправда.
Но он догадывался, что это правда; и он шагнул к спящему ребёнку, занеся кинжал. Разумеется, он не ударил. Вместо этого он сел на пол и зарыдал; и Венди не знала, как его утешить, хотя когда-то сделала бы это так легко. Теперь она была всего лишь женщиной, и она выбежала из комнаты, чтобы попытаться что-нибудь придумать.
Питер всё плакал, и вскоре его рыдания разбудили Джейн. Она села в кровати, и ей сразу стало интересно.
— Мальчик, — сказала она, — почему ты плачешь?
Питер встал и поклонился ей, и она поклонилась ему с кровати.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — сказала Джейн.
— Меня зовут Питер Пэн, — сообщил он ей.
— Да, я знаю.
— Я вернулся за своей мамой, — объяснил он, — чтобы забрать её в Нетландию.
— Да, я знаю, — сказала Джейн, — я тебя ждала.
Когда Венди робко вернулась, она увидела, что Питер сидит на столбике кровати и торжествующе кукарекает, а Джейн в ночной рубашонке летает по комнате в благоговейном восторге.
— Она моя мама, — объяснил Питер; и Джейн опустилась на пол и встала рядом с ним, и на лице у неё было то выражение, которое он любил видеть у леди, когда они на него смотрели.
— Ему так нужна мама, — сказала Джейн.
— Да, я знаю, — довольно уныло согласилась Венди, — никто не знает этого лучше меня.
— Прощай, — сказал Питер Венди; и он поднялся в воздух, и бесстыжая Джейн поднялась вместе с ним; для неё это уже был самый лёгкий способ передвигаться.
Венди бросилась к окну.
— Нет, нет! — закричала она.
— Это только на время весенней уборки, — сказала Джейн, — он хочет, чтобы я всегда делала у него весеннюю уборку.
— Если бы только я могла полететь с вами, — вздохнула Венди.
— Ты же видишь, ты не умеешь летать, — сказала Джейн.
Конечно, в конце концов Венди позволила им улететь вместе. В последний раз мы видим её у окна: она смотрит, как они удаляются в небо, пока не становятся маленькими, как звёзды.
Если вы посмотрите на Венди, то, может быть, увидите, как её волосы становятся белыми, а фигура — снова маленькой, ведь всё это случилось давным-давно. Джейн теперь самая обыкновенная взрослая, и у неё есть дочка по имени Маргарет; и каждый год, когда приходит время весенней уборки, — кроме тех раз, когда он забывает, — Питер прилетает за Маргарет и уносит её в Нетландию, где она рассказывает ему истории о нём самом, а он жадно их слушает. Когда Маргарет вырастет, у неё будет дочка, которая, в свою очередь, станет мамой Питера; и так будет продолжаться до тех пор, пока дети будут весёлыми, невинными и бессердечными.
КОНЕЦ