Пока Пиноккио быстро плыл к берегу, он заметил, что его отец, который сидел у него верхом на плечах и наполовину опустил ноги в воду, дрожит мелкой-мелкой дрожью, словно бедного старика трясёт лихорадка.
Дрожал ли он от холода или от страха? Кто знает?.. Может быть, немножко от того и немножко от другого. Но Пиноккио, решив, что это дрожь от страха, сказал ему, чтобы его подбодрить:
— Смелее, папа! Через несколько минут мы доберёмся до земли и будем спасены.
— Да где же он, этот благословенный берег? — спросил старичок, тревожась всё сильнее и щуря глаза, как делают портные, когда вдевают нитку в иголку. — Вот я смотрю во все стороны и не вижу ничего, кроме неба и моря.
— А я вижу и берег, — сказала кукла. — Да будет тебе известно, я как кошки: ночью вижу лучше, чем днём.
Бедный Пиноккио делал вид, что он весел и бодр, а на самом деле… на самом деле он начинал падать духом: силы его убывали, дыхание становилось тяжёлым и прерывистым… словом, он совсем выбился из сил, а берег был всё так же далеко.
Он плыл, пока хватало дыхания; потом повернул голову к Джеппетто и сказал прерывающимся голосом:
— Папа, помоги мне… я умираю…
И отец с сыном были уже совсем близки к тому, чтобы утонуть, как вдруг услышали голос, похожий на расстроенную гитару, который сказал:
— Кто это тут умирает?
— Я и мой бедный папа!
— Этот голос я узнаю! Ты Пиноккио!..
— Точно; а ты кто?
— Я Тунец, твой товарищ по заточению в брюхе Акулы.
— А как же ты сумел удрать?
— Я последовал твоему примеру. Это ты показал мне дорогу, и вслед за тобой сбежал и я.
— Тунец мой милый, ты подоспел как раз вовремя! Прошу тебя, ради любви к твоим деткам-тунчикам, помоги нам, а не то мы пропали.
— Охотно и от всей души. Хватайтесь оба за мой хвост, и я вас поведу. Через четыре минуты я доставлю вас к берегу.
Джеппетто и Пиноккио, как вы можете себе представить, тут же приняли приглашение; но, вместо того чтобы держаться за хвост, решили, что куда удобнее будет попросту усесться Тунцу на спину.
— Мы не слишком тяжёлые? — спросил его Пиноккио.
— Тяжёлые? Ничуть: мне кажется, что на мне лежат две пустые ракушки, — ответил Тунец, который был такого крупного и крепкого сложения, что походил на двухлетнего телёнка.
Добравшись до берега, Пиноккио первым спрыгнул на землю, чтобы помочь отцу сделать то же самое; потом повернулся к Тунцу и растроганным голосом сказал ему:
— Друг мой, ты спас моего папу! У меня просто нет слов, чтобы как следует тебя отблагодарить! Позволь мне хотя бы поцеловать тебя в знак вечной признательности!..
Тунец высунул морду из воды, и Пиноккио, опустившись на колени, запечатлел у него на губах нежнейший поцелуй. От такого порыва непритворной и горячей нежности бедный Тунец, который к этому не привык, так растрогался, что, стыдясь показать, как он плачет, будто малое дитя, снова сунул голову под воду и исчез.
Тем временем рассвело.
Тогда Пиноккио, предложив руку Джеппетто, который едва держался на ногах, сказал ему:
— Обопрись на мою руку, милый папочка, и пойдём. Мы пойдём потихонечку, как муравьи, а когда устанем, отдохнём по дороге.
— А куда же нам идти? — спросил Джеппетто.
— Искать дом или хижину, где нам из милости дадут кусочек хлеба и немножко соломы вместо постели.
Не прошли они и ста шагов, как увидели на обочине дороги двух мерзких проходимцев, которые сидели там и просили милостыню.
Это были Кот и Лиса, но узнать их было невозможно — так мало они походили на себя прежних. Представьте себе: Кот, столько времени притворявшийся слепым, в конце концов ослеп по-настоящему, а Лиса, постаревшая, облезлая, вся парализованная с одного бока, лишилась даже хвоста. Так-то вот. Эта мерзкая воровка, впав в самую жалкую нищету, в один прекрасный день была вынуждена продать даже свой роскошный хвост бродячему торговцу, который купил его, чтобы отгонять им мух.
— О Пиноккио! — закричала Лиса плаксивым голосом. — Подай что-нибудь двум бедным калекам!
— Калекам! — повторил Кот.
— Прощайте, притворщики! — ответила кукла. — Вы обманули меня один раз, а теперь меня больше не проведёте.
— Поверь, Пиноккио, сегодня мы и вправду бедны и несчастны!
— Вправду! — повторил Кот.
— Если вы бедны, значит, вы это заслужили. Вспомните пословицу: «Краденые деньги никогда впрок не идут». Прощайте, притворщики.
— Сжалься над нами!..
— Над нами!
— Прощайте, притворщики! Вспомните пословицу: «Чёртова мука вся уходит в отруби».
— Не покидай нас!..
— …дай!.. — повторил Кот.
— Прощайте, притворщики! Вспомните пословицу: «Кто у ближнего плащ украдёт, тот обычно без рубашки помирает».
С этими словами Пиноккио и Джеппетто спокойно пошли своей дорогой, пока, пройдя ещё сто шагов, не увидели в конце тропинки, посреди полей, славную хижину, всю из соломы, с крышей, крытой черепицей и кирпичом.
— В этой хижине, должно быть, кто-то живёт, — сказал Пиноккио. — Пойдём туда и постучим.
Так они и сделали: подошли и постучали в дверь.
— Кто там? — спросил изнутри тоненький голосок.
— Бедный отец и бедный сын, без хлеба и без крова, — ответила кукла.
— Поверните ключ, и дверь откроется, — сказал тот же голосок.
Пиноккио повернул ключ, и дверь открылась. Войдя, они посмотрели туда, посмотрели сюда — и никого не увидели.
— А где же хозяин хижины? — удивлённо спросил Пиноккио.
— Я здесь, наверху!
Отец с сыном тотчас подняли глаза к потолку и увидели на балке Говорящего Сверчка.
— Ох, мой милый Сверчочек! — сказал Пиноккио, учтиво с ним здороваясь.
— Теперь ты зовёшь меня «милым Сверчочком», не так ли? А помнишь, как ты, чтобы выгнать меня из своего дома, запустил в меня молотком?
— Ты прав, Сверчочек! Прогони и меня… запусти и в меня молотком, но пожалей моего бедного папу…
— Я пожалею и отца, и сына! Но я хотел напомнить тебе, как грубо ты со мной обошёлся, чтобы научить тебя: в этом мире, когда только можно, надо быть учтивым со всеми, если мы хотим, чтобы в трудный день нам отплатили такой же учтивостью.
— Ты прав, Сверчочек, тысячу раз прав; и я запомню урок, который ты мне дал. Но скажи, как тебе удалось купить такую славную хижину?
— Эту хижину подарила мне вчера одна прелестная коза, у которой шерсть была чудесного голубого цвета.
— А куда же делась коза? — спросил Пиноккио с живейшим любопытством.
— Не знаю.
— А когда она вернётся?..
— Она никогда не вернётся. Вчера она ушла совсем печальная и, блея, будто приговаривала: «Бедный Пиноккио!.. теперь я его больше никогда не увижу!.. Акула, наверное, уже давно его проглотила!..»
— Она правда так сказала?.. Значит, это была она!.. это была она!.. это была моя милая Феечка!.. — закричал Пиноккио, рыдая и заливаясь слезами.
Наплакавшись вволю, он вытер глаза и, приготовив хорошую постельку из соломы, уложил на неё старого Джеппетто. Потом он спросил Говорящего Сверчка:
— Скажи, Сверчочек, где бы мне раздобыть стакан молока для моего бедного папы?
— За три поля отсюда живёт огородник Джанджо, он держит коров. Сходи к нему, и найдёшь молоко, которое ищешь.
Пиноккио бегом побежал к дому огородника Джанджо, но огородник сказал ему:
— Сколько тебе нужно молока?
— Мне нужен полный стакан.
— Стакан молока стоит одно сольдо. Для начала дай-ка мне сольдо.
— У меня нет ни единого чентезимо, — ответил Пиноккио, совсем пристыженный и огорчённый.
— Плохо дело, мой деревянный дружок, — возразил огородник. — Если у тебя нет ни единого чентезимо, то у меня нет ни капли молока.
— Что ж, ничего не поделаешь! — сказал Пиноккио и повернулся, чтобы уйти.
— Погоди-ка, — сказал Джанджо. — Мы с тобой можем договориться. Хочешь покрутить ворот?
— А что такое ворот?
— Это такое деревянное приспособление, которым поднимают воду из цистерны, чтобы поливать овощи.
— Попробую…
— Ну так вот: подними мне сто вёдер воды, и я подарю тебе за это стакан молока.
— Ладно.
Джанджо привёл куклу в огород и показал, как крутить ворот. Пиноккио тут же принялся за работу; но не успел он поднять и ста вёдер, как весь, с головы до ног, обливался потом. Такой тяжёлой работы ему ещё никогда не доводилось делать.
— До сих пор эту работу — крутить ворот, — сказал огородник, — я поручал своему ослику; но сегодня бедное животное при смерти.
— Вы отведёте меня на него посмотреть? — спросил Пиноккио.
— Охотно.
Едва Пиноккио вошёл в хлев, он увидел славного ослика, который лежал на соломе, измученный голодом и непосильной работой. Пристально-пристально поглядев на него, он смутился и сказал про себя:
— А ведь этого ослика я знаю! Лицо-то мне знакомое!
И, наклонившись к нему, он спросил на ослином наречии:
— Ты кто?
На этот вопрос ослик открыл угасающие глаза и, запинаясь, ответил на том же наречии:
— Я Фи…ти…ль…
А потом снова закрыл глаза и испустил дух.
— Ох, бедный Фитиль! — вполголоса сказал Пиноккио и, взяв пучок соломы, утёр слезу, катившуюся у него по лицу.
— Ты так расчувствовался из-за осла, который тебе ничего не стоил? — сказал огородник. — Что же тогда делать мне, ведь я купил его за наличные денежки?
— Видите ли… он был моим другом…
— Твоим другом?
— Моим школьным товарищем!..
— Как?! — завопил Джанджо, покатившись со смеху. — Как?! У тебя в школьных товарищах были ослы?.. Воображаю, как славно ты учился!..
Кукла, задетая этими словами, ничего не ответила, а взяла свой стакан ещё почти тёплого молока и вернулась в хижину.
И с того дня больше пяти месяцев подряд он каждое утро вставал до рассвета, чтобы идти крутить ворот и зарабатывать этот стакан молока, который так помогал слабому здоровью его отца. И этим он не довольствовался: в свободное время он научился ещё и плести корзины и корзинки из тростника, а на вырученные деньги с большим толком покрывал все ежедневные расходы. Среди прочего он сам смастерил изящную тележку, чтобы в погожие дни вывозить отца на прогулку подышать свежим воздухом.
А долгими вечерами он упражнялся в чтении и письме. В соседнем городке он купил за несколько чентезимо толстую книгу без титульного листа и оглавления и по ней учился читать. А для письма он пользовался очинённой палочкой вместо пера; и так как у него не было ни чернильницы, ни чернил, он макал её в пузырёк с соком ежевики и вишни.
Словом, благодаря своему старанию, трудолюбию и желанию выбиться в люди он не только сумел содержать почти в достатке своего вечно хворого родителя, но вдобавок смог отложить целых сорок сольдо, чтобы купить себе новый костюмчик.
Однажды утром он сказал отцу:
— Схожу-ка я тут на ближний рынок и куплю себе курточку, шапочку и пару башмаков. Когда я вернусь домой, — добавил он смеясь, — я буду так хорошо одет, что ты примешь меня за важного господина.
И, выйдя из дому, он припустил бегом, весёлый и довольный. Как вдруг он услышал, что его зовут по имени, и, обернувшись, увидел красивую Улитку, выползавшую из живой изгороди.
— Ты меня не узнаёшь? — спросила Улитка.
— Кажется, узнаю, а кажется, и нет…
— Неужели ты не помнишь ту Улитку, что служила горничной у Феи с голубыми волосами? Не помнишь, как однажды я спустилась посветить тебе, а ты так и остался с ногой, застрявшей в двери?
— Я всё помню, — закричал Пиноккио. — Отвечай скорее, Улиточка милая: где ты оставила мою добрую Фею? Что она делает? Простила ли она меня? Помнит ли она меня по-прежнему? Любит ли она меня, как раньше? Далеко ли она отсюда? Можно мне её навестить?
На все эти вопросы, заданные впопыхах и без передышки, Улитка ответила со своей обычной невозмутимостью:
— Пиноккио мой! Бедная Фея лежит пластом в больнице!..
— В больнице?..
— Увы, да. На неё обрушилась тысяча несчастий, она тяжело заболела, и ей больше не на что купить даже кусочка хлеба.
— Правда?.. Ох, как же ты меня огорчила! Ох, бедная Феечка! Бедная Феечка! Бедная Феечка! Будь у меня миллион, я бы побежал и отнёс его ей… Но у меня всего сорок сольдо… вот они! Я как раз шёл покупать себе новый костюм. Возьми их, Улитка, и сейчас же отнеси моей доброй Фее.
— А как же твой новый костюм?
— Да что мне новый костюм? Я бы продал и эти лохмотья, что на мне, лишь бы ей помочь! Ступай, Улитка, да поторапливайся! А через два дня возвращайся сюда: надеюсь, я смогу дать тебе ещё несколько сольдо. До сих пор я работал, чтобы содержать моего папу, а с сегодняшнего дня буду работать на пять часов больше, чтобы содержать и мою добрую маму. Прощай, Улитка, через два дня я тебя жду.
Улитка, вопреки своему обыкновению, припустила бегом, как ящерица в самый августовский зной.
Когда Пиноккио вернулся домой, отец спросил его:
— А где же новый костюм?
— Мне не удалось найти такой, чтобы был мне впору. Ну что ж!.. Куплю в другой раз.
В тот вечер Пиноккио, вместо того чтобы сидеть за работой до десяти, просидел, пока не пробило полночь! И вместо восьми тростниковых корзинок сплёл шестнадцать.
Потом он лёг в постель и уснул. И во сне ему привиделась Фея, вся такая красивая и улыбающаяся, которая поцеловала его и сказала так:
— Молодец, Пиноккио! За твоё доброе сердце я прощаю тебе все проказы, которые ты натворил до сегодняшнего дня. Дети, которые с любовью ухаживают за своими родителями в их нужде и болезнях, всегда заслуживают большой похвалы и большой любви, даже если их и нельзя поставить в пример как образец послушания и хорошего поведения. Впредь будь благоразумен — и будешь счастлив.
Тут сон кончился, и Пиноккио проснулся, широко-широко раскрыв глаза.
А теперь представьте себе, как же он удивился, когда, проснувшись, заметил, что он больше не деревянная кукла, а стал, наоборот, мальчиком, таким же, как все другие. Он огляделся вокруг и вместо привычных соломенных стен хижины увидел славную комнатку, обставленную и убранную с простотой, почти изящной. Соскочив с кровати, он нашёл приготовленный для него прекрасный новый костюм, новую шапочку и пару кожаных ботиночек, которые сидели на нём просто загляденье.
Едва он оделся, как, само собой, сунул руки в карманы и вытащил маленький кошелёк из слоновой кости, на котором были написаны такие слова: «Фея с голубыми волосами возвращает своему милому Пиноккио сорок сольдо и очень благодарит его за доброе сердце». Он открыл кошелёк — а там вместо сорока медных сольдо блестели сорок золотых монет, новеньких, будто только что отчеканенных.
Потом он пошёл посмотреться в зеркало, и ему показалось, что он стал кем-то другим. В зеркале отражалась уже не привычная деревянная марионетка, а живое, смышлёное лицо красивого мальчика с каштановыми волосами, голубыми глазами и таким весёлым, праздничным видом, будто на дворе светлый праздник.
Среди всех этих чудес, которые следовали одно за другим, Пиноккио и сам уже не знал, проснулся ли он по-настоящему или всё ещё видит сон с открытыми глазами.
— А где же мой папа? — закричал он вдруг и, войдя в соседнюю комнату, нашёл там старого Джеппетто здоровым, бодрым и весёлым, как прежде; тот сразу же снова взялся за своё ремесло резчика по дереву и как раз рисовал великолепную раму, богато украшенную листьями, цветами и головками разных зверей.
— Утоли моё любопытство, папочка: как же объяснить всю эту внезапную перемену? — спросил его Пиноккио, бросаясь ему на шею и осыпая его поцелуями.
— Эта внезапная перемена в нашем доме — целиком твоя заслуга, — сказал Джеппетто.
— Почему моя заслуга?
— Потому что когда дети из плохих становятся хорошими, у них есть дар придавать новый, радостный вид и всему, что творится у них в семье.
— А куда же, интересно, подевался старый деревянный Пиноккио?
— Да вон он! — ответил Джеппетто и показал ему на большую деревянную куклу, прислонённую к стулу: голова свёрнута набок, руки болтаются, а ноги скрещены и подогнуты так, что просто чудо, как она ещё держалась стоймя.
Пиноккио обернулся, чтобы на неё посмотреть, и, поглядев немного, с огромным удовольствием сказал про себя:
— Каким же смешным я был, когда был деревянной куклой! И как я теперь рад, что стал хорошим мальчиком!..
КОНЕЦ.