Девушка в лохмотьях сидит у очага среди золы, а на ореховом дереве за окном сидят две белые птицы.

Жена одного богача занемогла; почувствовав, что конец её близок, она позвала к своей постели единственную дочь и сказала: «Будь всегда доброй девочкой, а я буду смотреть на тебя с небес и оберегать тебя». Вскоре после этого она закрыла глаза и умерла, и её похоронили в саду; а девочка каждый день ходила к её могиле и плакала и всегда была добра и ласкова со всеми вокруг. И падал снег и укрыл могилу прекрасным белым покровом; но когда пришла весна и солнце снова растопило его, отец её уже взял себе другую жену. У новой жены были две собственные дочери, которых она привела с собой; лицом они были пригожи, а сердцем черны, и для бедной девочки настала горькая пора. «Чего этой негоднице надо в гостиной? — говорили они. — Кто хочет есть хлеб, пусть сперва его заработает; вон отсюда, судомойка!» Потом они отобрали у неё нарядные платья, дали ей надеть старое серое платьишко, насмехались над ней и прогнали её на кухню.

Там ей приходилось делать тяжёлую работу: вставать рано, затемно, носить воду, разводить огонь, стряпать и стирать. Вдобавок сёстры всячески её донимали и смеялись над ней. Вечером, когда она уставала, у неё не было постели, чтобы лечь, и ей велели спать у очага в золе; а так как от этого она, понятное дело, всегда была пыльная и грязная, её прозвали Золушкой.

Случилось однажды, что отец собрался на ярмарку и спросил падчериц, что им привезти. «Нарядных платьев», — сказала первая; «Жемчугов и алмазов», — крикнула вторая. «А ты, дитя, — сказал он родной дочери, — чего тебе хочется?» «Первую веточку, милый батюшка, которая заденет вашу шляпу, когда вы повернёте домой», — сказала она. Тогда он купил двум первым нарядные платья, жемчуга и алмазы, о которых они просили; а на обратном пути, когда он ехал через зелёную рощицу, его задела ореховая веточка и чуть не сбила с него шляпу; он её отломил и взял с собой, а вернувшись домой, отдал дочери. Она взяла веточку, пошла на могилу матери и посадила её там; и так горько плакала, что полила её слезами; и веточка выросла и стала прекрасным деревом. Три раза в день ходила она к нему и плакала; и вскоре прилетела птичка, свила на дереве гнездо, разговаривала с ней, оберегала её и приносила ей всё, чего она ни пожелает.

И вот случилось, что король той страны устроил праздник, который должен был длиться три дня; и из тех, кто на него придёт, его сын должен был выбрать себе невесту. Двух сестёр Золушки позвали на праздник; вот они кликнули её и сказали: «Ну-ка, причеши нас, почисти нам башмаки и завяжи нам пояса, мы едем танцевать на королевский праздник». Она сделала, как ей велели; но когда всё было готово, не смогла удержаться от слёз, потому что ей так хотелось пойти с ними на бал; и наконец она стала очень просить мачеху отпустить её. «Ты, Золушка? — сказала та. — Тебе и надеть-то нечего, никаких нарядов, ты и танцевать не умеешь — и ты хочешь на бал?» А когда Золушка всё не унималась, та сказала наконец, чтобы от неё отделаться: «Я брошу эту миску гороха в золу, и если за два часа ты его весь выберешь, пойдёшь и ты на праздник».

Тогда она высыпала горох в золу, а девочка выбежала через заднюю дверь в сад и закричала:

— Сюда, сюда, из облаков, Горлинки, коноплянки, — на зов! Дрозды и зяблик удалой, Слетайтесь все ко мне гурьбой! Помогайте, все за дело! Тук-тук-тук, клюйте смело!

И первыми влетели в кухонное окно две белые голубки; за ними — две горлинки; а после них слетелись все птички поднебесные, щебеча и порхая, и опустились в золу. И голубки нагнули головки и принялись за работу: тук, тук, тук; а потом и остальные начали: тук, тук, тук; и все вместе они скоро выбрали всё хорошее зерно и сложили его в миску, а золу оставили. Задолго до истечения часа работа была совсем закончена, и все снова вылетели в окна.

Тогда Золушка принесла миску мачехе, ликуя при мысли, что теперь-то она пойдёт на бал. Но мачеха сказала: «Нет, нет! Ты, замарашка, тебе и надеть нечего, и танцевать ты не умеешь; не пойдёшь». А когда Золушка стала очень просить, та сказала: «Если за один час выберешь из золы две такие миски гороха, пойдёшь и ты». Так она думала уж наверняка от неё отделаться. И она высыпала в золу две миски гороха.

Но девочка вышла в сад за домом и закричала, как прежде:

И первыми влетели в кухонное окно две белые голубки; за ними — две горлинки; а после них слетелись все птички поднебесные, щебеча и прыгая. И опустились они в золу; и голубки нагнули головки и принялись за работу: тук, тук, тук; а потом и остальные начали: тук, тук, тук; и сложили всё хорошее зерно в миски, а всю золу оставили. Не прошло и получаса, как всё было сделано, и они снова вылетели. И тогда Золушка понесла миски мачехе, радуясь, что теперь-то пойдёт на бал. Но мачеха сказала: «Ничего не поможет, не пойдёшь: надеть тебе нечего, танцевать ты не умеешь, ты бы нас только осрамила», — и отправилась с двумя дочерьми на бал.

Когда все ушли и дома никого не осталось, Золушка печально пошла, села под ореховым деревом и воскликнула:

— Орешник, качнись и встряхнись, Златом-серебром на меня осыпись!

Тогда её подруга-птичка вылетела из дерева и принесла ей платье, расшитое золотом и серебром, и туфельки из шёлка с блёстками; она надела их и пошла за сёстрами на праздник. Но они её не узнали и решили, что это, верно, какая-то чужеземная принцесса, так нарядна и прекрасна она была в своём богатом уборе; а о Золушке они и не подумали, полагая, что она сидит себе дома в грязи.

Девушка, теперь в переливающемся золотом и серебром платье, танцует с юным принцем на большом балу.

Королевич вскоре подошёл к ней, взял её за руку и танцевал с ней, и больше ни с кем; и он не выпускал её руки, а когда кто-нибудь другой подходил пригласить её на танец, он говорил: «Эта дама танцует со мной».

Так протанцевали они до поздней ночи; а потом ей захотелось домой, и королевич сказал: «Я пойду провожу тебя до дома», — ведь ему хотелось посмотреть, где живёт прекрасная девушка. Но она незаметно ускользнула от него и побежала домой; а когда королевич погнался за ней, она вскочила на голубятню и захлопнула дверцу. Тогда он дождался, пока её отец вернётся домой, и сказал ему, что незнакомая девушка, бывшая на празднике, спряталась в голубятне. Но когда они взломали дверь, внутри никого не оказалось; а когда они вернулись в дом, Золушка лежала, как всегда, в своём грязном платьишке у золы, и в печи тускло горела её лампадка. Ведь она со всех ног пробежала через голубятню к ореховому дереву, сняла там свои прекрасные наряды и положила их под деревом, чтобы птица их унесла, и снова легла в золу в своём сером платьишке.

На другой день, когда праздник снова начался, а отец, мачеха и сёстры ушли, Золушка пошла к ореховому дереву и сказала:

— Орешник, качнись и встряхнись, Златом-серебром на меня осыпись!

И прилетела птица и принесла платье ещё наряднее того, что было на ней накануне. А когда она явилась в нём на бал, все дивились её красоте; а королевич, который её поджидал, взял её за руку и танцевал с ней; а когда кто-нибудь приглашал её, он говорил, как прежде: «Эта дама танцует со мной».

Когда настала ночь, ей захотелось домой; и королевич, как прежде, пошёл за ней, чтобы увидеть, в какой дом она войдёт; но она вдруг упорхнула от него в сад за отцовским домом. В этом саду стояла большая красивая груша, полная спелых плодов; и Золушка, не зная, где спрятаться, незаметно взобралась на неё. Тогда королевич потерял её из виду и не мог понять, куда она делась, но дождался, пока её отец вернётся домой, и сказал ему: «Незнакомка, что танцевала со мной, ускользнула, и думаю, она вскочила на грушу». Отец подумал про себя: «Уж не Золушка ли это?» Велел он принести топор, и срубили они дерево, но никого на нём не нашли. А когда они вернулись на кухню, там лежала в золе Золушка: она соскользнула с дерева с другой стороны, отнесла свои прекрасные наряды птице на ореховое дерево и надела своё серенькое платьишко.

На третий день, когда отец, мачеха и сёстры ушли, она снова пошла в сад и сказала:

— Орешник, качнись и встряхнись, Златом-серебром на меня осыпись!

Тогда её добрая подруга-птица принесла платье ещё наряднее прежнего и туфельки из чистого золота; так что когда она явилась на праздник, никто от изумления перед её красотой не знал, что и сказать; а королевич танцевал только с ней, и когда кто-нибудь другой приглашал её, он говорил: «Эта дама — моя пара, сударь».

Когда настала ночь, ей захотелось домой; и королевич хотел пойти с ней и сказал себе: «На этот раз я её не упущу»; но она всё-таки снова ускользнула от него, только так торопилась, что обронила на лестнице свою левую золотую туфельку.

Королевич взял туфельку, на другой день пошёл к королю, своему отцу, и сказал: «Я возьму в жёны ту, которой придётся впору эта золотая туфелька». Обе сестры очень обрадовались, услышав это: ножки у них были красивые, и они не сомневались, что золотая туфелька придётся им впору. Старшая первой пошла в комнату, где была туфелька, чтобы её примерить, а мать стояла рядом. Но большой палец не влезал, и туфелька была ей вообще слишком мала. Тогда мать дала ей нож и сказала: «Ничего, отрежь его; когда станешь королевой, будет тебе не до пальцев: пешком ходить не придётся». И глупая девица отрезала себе большой палец, втиснула ногу в туфельку и вышла к королевичу. Тогда он взял её в невесты, посадил рядом с собой на коня и поехал с ней к себе домой.

Но по дороге им надо было проехать мимо орехового дерева, что посадила Золушка; а на ветке сидела голубка и пела:

— Назад! Назад! Погляди на башмачок! Мал он, не для этой ножки сшит, дружок! Принц! Принц! Найди-ка невесту свою, Ведь та, что с тобою, — не та, говорю!

Тогда королевич слез с коня и посмотрел на её ногу и по струившейся крови увидел, какую шутку она с ним сыграла. Повернул он коня, отвёз ложную невесту назад домой и сказал: «Это не настоящая невеста; пусть другая сестра попробует надеть туфельку». Тогда та пошла в комнату, и нога влезла в туфельку вся, кроме пятки, которая была слишком велика. Но мать впихивала её, пока не выступила кровь, и вывела её к королевичу; и он посадил её как невесту рядом с собой на коня и поехал с ней.

Но когда они подъехали к ореховому дереву, голубка всё ещё сидела там и пела:

Тогда он посмотрел вниз и увидел, что кровь так льётся из туфельки, что её белые чулки стали совсем красными. Повернул он коня и отвёз назад и её. «Это не настоящая невеста, — сказал он отцу. — Нет ли у вас других дочерей?» «Нет, — сказал тот, — есть тут только маленькая грязная Золушка, дочь моей первой жены; уж она-то никак не может быть невестой». Королевич велел послать за ней. Но мачеха сказала: «Нет, нет, она слишком грязная; она не посмеет показаться». Однако королевич настоял, чтобы она пришла; и она сперва умыла лицо и руки, а потом вошла и поклонилась ему, и он подал ей золотую туфельку. Тогда она сняла с левой ноги свой грубый башмак и надела золотую туфельку; и пришлась туфелька ей впору, будто для неё и была сшита. А когда он подошёл ближе и взглянул ей в лицо, то узнал её и сказал: «Вот настоящая невеста». Но мачеха и обе сестры перепугались и побелели от злости, когда он посадил Золушку на коня и поехал с ней. А когда они подъехали к ореховому дереву, белая голубка запела:

— Домой! Домой! Погляди на башмачок! Для тебя он сшит, принцесса, башмачок! Принц! Принц! Вези же домой ты невесту свою, Ведь та, что с тобою, — та самая, я говорю!

И когда голубка допела песню, она слетела, села ей на правое плечо и так поехала с ней домой.