Жила-была одна женщина, и испекла она пять пирогов. А как вынула их из печи, они так перепеклись, что корку и не разгрызёшь. Вот она и говорит дочке:
— Дочка, — говорит, — поставь-ка ты эти пироги на полку да оставь их там маленько, они и вернутся. — Это она, понимаете, хотела сказать, что корка отмякнет.
А девка-то и думает себе: «Ну, раз они опять вернутся, так я их сейчас и съем». Взялась за дело и съела их все, от первого до последнего.
Ну вот, пришло время ужинать, женщина и говорит: «Ступай-ка да принеси один из тех пирогов. Небось они уже вернулись».
Пошла девка, глядит — а там одни пустые блюда. Вернулась она и говорит: «Не-а, не вернулись они».
— Ни один? — спрашивает мать.
— Ни один, — говорит дочка.
— Ну, вернулись или не вернулись, — сказала женщина, — а один я на ужин съем.
— Да нешто съешь, коли они не вернулись? — сказала девка.
— А вот и съем, — говорит мать. — Ступай да принеси самый лучший.
— Хоть лучший, хоть худший, — говорит девка, — а я их все съела, и не будет тебе ни одного, пока не вернутся.
Ну, тут уж женщина совсем руками развела, взяла прялку, села у дверей прясть и, пока пряла, всё напевала:
«Дочка съела пять, пять пирогов опять! Дочка съела пять, пять пирогов опять!»
А по улице как раз ехал король; услыхал он, что она поёт, да слов не разобрал, вот он и остановился и спрашивает:
— Что это ты пела, добрая женщина?
Стыдно стало женщине, что король узнает, чего натворила её дочка, и она вместо того пропела:
«Дочка напряла пять, пять мотков опять! Дочка напряла пять, пять мотков опять!»
— Звёзды небесные! — сказал король. — Сроду не слыхивал, чтобы кто-нибудь такое умел.
Потом он сказал: «Вот что, мне нужна жена, и я женюсь на твоей дочке. Только вот что, — говорит он, — одиннадцать месяцев в году будет она есть всё, что пожелает, и наряжаться во все платья, какие захочет, и водить компанию с кем захочет; а в последний месяц года ей придётся прясть по пять мотков каждый день, а не напрядёт — я её казню».
— Ладно, — говорит женщина; уж больно знатной ей показалась эта свадьба. А что до пяти мотков, так когда время придёт, найдётся, как вывернуться, а скорее всего король и вовсе про них забудет.
Ну вот, их и поженили. И одиннадцать месяцев девка ела всё, что пожелает, и наряжалась во все платья, какие хотела, и водила компанию с кем хотела.
Но когда срок стал подходить к концу, начала она думать про мотки да гадать, помнит ли про них король. А он про них ни словечка не говорил, и она уж решила, что он начисто про них позабыл.
Однако в последний день последнего месяца отводит он её в комнату, которую она ни разу в глаза не видала. Ничего в той комнате не было, кроме прялки да табуретки. И говорит он: «Ну, моя милая, завтра запрут тебя здесь с едой и со льном, и если к ночи не напрядёшь пяти мотков, не сносить тебе головы».
И ушёл по своим делам.
Ну, перепугалась она до смерти: она ведь всегда была такая неумёха, что и прясть-то толком не умела, и что ей теперь завтра делать, когда никто к ней и подойти не сможет, чтобы помочь? Села она на табуретку на кухне и — батюшки! — как же она ревела!
Только вдруг слышит — вроде как стучит кто-то внизу, у самого пола, в дверь. Вскочила она, отворила, и что же она видит? Маленькое-премаленькое чёрное существо с длинным хвостом. Глядит оно на неё с превеликим любопытством и говорит:
— Ты чего ревёшь?
— А тебе-то что? — говорит она.
— Не твоя забота, — говорит оно, — а ты скажи, чего ревёшь.
— Хоть и скажу, а пользы мне от того не будет, — говорит она.
— Почём ты знаешь, — говорит оно и хвостом крутит.
— Ну, — говорит она, — пользы не будет, так и вреда не будет, — и взяла да и рассказала всё: и про пироги, и про мотки, и про всё на свете.
— Вот что я сделаю, — говорит маленькое чёрное существо, — буду я каждое утро прилетать к твоему окошку, забирать лён, а вечером приносить его спряденным.
— А что возьмёшь за работу? — спрашивает она.
Покосилось оно на неё краешком глаза и говорит: «Каждый вечер дам я тебе три раза угадать, как меня звать, а не угадаешь до конца месяца — будешь моя».
Ну, она подумала, что уж до конца-то месяца она его имя наверняка угадает. — Ладно, — говорит, — согласна.
— Ладно, — говорит оно, и — батюшки! — как же оно хвостом закрутило.
Ну вот, на другой день муж привёл её в ту комнату, а там уже лежат лён и еда на целый день.
— Вот тебе лён, — говорит он, — и если к ночи он не будет спряден, долой твоя голова. И вышел, и запер дверь на ключ.
Только он ушёл, как в окошко застучали.
Вскочила она, отворила, а там и вправду сидит на подоконнике та самая маленькая чёрная штучка.
— Где лён? — говорит он.
— Вот он, — говорит она. И отдала ему лён.
Ну вот, к вечеру в окошко опять постучали. Вскочила она, отворила, а там та самая маленькая штучка, и на руке у него пять мотков пряжи.
— Вот, получай, — говорит он и отдаёт ей мотки.
— Ну, так как меня звать? — говорит он.
— Может, Билл? — говорит она.
— Не-а, не Билл, — говорит он и хвостом крутит.
— Может, Нед? — говорит она.
— Не-а, не Нед, — говорит он и хвостом крутит.
— Ну, тогда Марк? — говорит она.
— Не-а, не Марк, — говорит он, крутанул хвостом посильнее, да и улетел.
Ну вот, пришёл муж, а пять мотков уже его дожидаются. — Вижу, не придётся мне нынче тебя казнить, моя милая, — говорит он, — утром получишь еду и лён, — говорит, и уходит.
Ну вот, каждый день приносили ей лён и еду, и каждый день прилетал этот самый чёрный бесёнок и утром, и вечером. А девка целый день сидела и всё придумывала, какие бы имена назвать ему вечером. Только никак не могла попасть на верное. А когда дело пошло к концу месяца, бесёнок стал глядеть всё злораднее и крутил хвостом всё быстрее да быстрее всякий раз, как она пробовала угадать.
Вот наконец настал предпоследний день. Прилетел бесёнок вечером с пятью мотками и говорит:
— Что, никак ещё не угадала, как меня звать?
— Может, Никодим? — говорит она.
— Не-а, не он, — говорит оно.
— Может, Сэммл? — говорит она.
— Не-а, не он, — говорит оно.
— Ну, тогда, может, Мафусаил? — говорит она.
— Не-а, и не он, — говорит оно.
Тут глянуло оно на неё глазами, будто горящие угли, и говорит: «Женщина, осталась одна завтрашняя ночь, а там ты будешь моя!» И улетело.
Ну, ей так страшно стало, что и не сказать. Только слышит она — идёт по коридору король. Вошёл он, увидел пять мотков и говорит, говорит он:
— Ну, моя милая, — говорит, — вижу я, что и завтра к ночи будут у тебя мотки готовы, а раз, как я рассуждаю, казнить мне тебя не придётся, то поужинаю-ка я нынче здесь. Принесли ужин, да ещё табуретку для короля, и сели они вдвоём.
Ну вот, не успел он и куска проглотить, как вдруг остановился и давай смеяться.
— Ты чего? — говорит она.
— Да вот, — говорит он, — был я нынче на охоте и забрёл в такое место в лесу, где отродясь не бывал. А там старая меловая яма. И слышу я — вроде как жужжит что-то. Слез я со своей лошадки, подкрался тихонечко к яме и заглянул вниз. И что же, ты думаешь, там было? Самая потешная маленькая чёрная штучка, какую только видел свет. И что же она делает? А у неё маленькая прялочка, и прядёт она чудо как быстро да хвостом крутит. А пока прядёт, всё поёт:
«Нимми-нимми-нот, меня звать Том Тит Тот».
Ну, как услыхала это девка, так готова была из кожи выпрыгнуть от радости, только не сказала ни словечка.
На другой день та маленькая штучка, когда прилетела за льном, глядела уж до того злорадно. А когда настала ночь, услыхала она, как стучат в оконное стекло. Отворила она окошко, а оно забралось прямо на подоконник. Ухмыляется во весь рот, а уж — ох! — как хвостом-то крутит, так и вертится.
— Как меня звать? — говорит оно и отдаёт ей мотки.
— Может, Соломон? — говорит она, а сама будто бы боится.
— Не-а, не он, — говорит оно и подходит поближе.
— Ну, тогда Зеведей? — говорит она опять.
— Не-а, не он, — говорит бесёнок. А потом как засмеётся, да как закрутит хвостом — так быстро, что и не разглядишь.
— Не торопись, женщина, — говорит оно, — ещё раз не угадаешь — и ты моя. И протянуло к ней свои чёрные руки.
Ну, отступила она на шаг-другой, поглядела на него, а потом как рассмеётся да как ткнёт в него пальцем и говорит:
— НИММИ-НИММИ-НОТ, ТЕБЯ ЗВАТЬ ТОМ ТИТ ТОТ!
Ну, как услыхало оно это, так завизжало страшным голосом и улетело в темноту, и больше она его никогда не видала.