Алисе ужасно наскучило сидеть рядом с сестрой на берегу и ничего не делать: раз-другой она заглянула в книжку, которую читала сестра, но там не было ни картинок, ни разговоров. «А какой толк в книжке, — подумала Алиса, — если в ней нет ни картинок, ни разговоров?»
И вот она раздумывала про себя (насколько вообще можно было раздумывать в такую жару, от которой её клонило в сон и голова становилась совсем бестолковой), стоит ли удовольствие сплести венок из ромашек того, чтобы вставать и собирать ромашки, как вдруг мимо неё пробежал Белый Кролик с розовыми глазами.
Ничего особенно примечательного в этом не было; и Алиса даже не очень удивилась, когда услышала, как Кролик бормочет себе под нос: «Ох, батюшки! Ох, батюшки! Я опоздаю!» (Позже, вспоминая об этом, она подумала, что ей следовало бы удивиться, но тогда всё это казалось ей совершенно естественным); но когда Кролик вдруг вынул из жилетного кармана часы, взглянул на них и помчался дальше, Алиса вскочила на ноги, потому что её осенило: никогда прежде она не видела кролика ни с жилетным карманом, ни с часами, которые можно из этого кармана вынуть, — и, сгорая от любопытства, она побежала за ним через поле и как раз успела увидеть, как он юркнул в большую кроличью нору под живой изгородью.
В тот же миг Алиса юркнула следом, ни разу не подумав, как же она, скажите на милость, выберется обратно.
Сначала кроличья нора шла прямо, будто туннель, а потом вдруг круто обрывалась вниз — так внезапно, что Алиса и опомниться не успела, как уже летела в глубокий-преглубокий колодец.
То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, но времени у неё было вдоволь, чтобы оглядеться по сторонам и подумать, что же будет дальше. Сперва она попыталась посмотреть вниз и разглядеть, куда летит, но там было слишком темно; тогда она стала разглядывать стенки колодца и заметила, что они сплошь уставлены шкафами и книжными полками; то тут, то там на гвоздиках висели карты и картинки. Пролетая мимо одной из полок, она прихватила с неё банку с надписью «АПЕЛЬСИНОВЫЙ ДЖЕМ», но, к великому её огорчению, банка оказалась пустой; бросить её Алиса побоялась — а вдруг она кого-нибудь внизу убьёт? — и потому ухитрилась на лету поставить её в один из шкафов.
— Ну и ну! — подумала Алиса. — После такого падения мне и кубарем с лестницы скатиться — пустяк! То-то дома все решат, какая я храбрая! Да я и словечка не скажу, даже если свалюсь с самой крыши! (И это, по всей вероятности, была чистая правда.)
Вниз, вниз, вниз. Неужели этому падению не будет конца? «Интересно, сколько миль я уже пролетела?» — сказала она вслух. «Наверное, я уже где-то близко к центру земли. Постойте-ка: это, кажется, четыре тысячи миль вглубь…» (видите ли, Алиса выучила на уроках в классной комнате немало подобных вещей, и хотя сейчас был не самый подходящий случай блеснуть знаниями — ведь слушать её было некому, — всё же повторить их было полезно) «…да, примерно такое расстояние… но вот интересно, на какой я теперь широте и долготе?» (Алиса понятия не имела, что такое широта, да и долгота тоже, но ей казалось, что это очень красивые и важные слова.)
Вскоре она снова заговорила. «А вдруг я пролечу всю землю насквозь! Вот будет смешно, когда я вылезу среди людей, которые ходят вверх ногами! Их, кажется, называют антипатиями…» (на этот раз она даже обрадовалась, что её никто не слышит, потому что слово прозвучало как-то не так) «…но мне ведь придётся спросить у них, как называется их страна. „Скажите, пожалуйста, мадам, это Новая Зеландия или Австралия?“» (И она попыталась сделать реверанс — представляете, делать реверанс, когда летишь вниз по воздуху! Как вы думаете, у вас бы получилось?) «А она подумает, какая я невежда, раз задаю такие вопросы! Нет, спрашивать никак нельзя: может, я увижу где-нибудь надпись».
Вниз, вниз, вниз. Делать больше было нечего, и Алиса вскоре опять заговорила. «Дина будет сегодня вечером ужасно по мне скучать!» (Диной звали кошку.) «Надеюсь, за чаем они не забудут налить ей блюдечко молока. Дина, милая! Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, со мной! Мышей в воздухе, боюсь, не водится, зато ты могла бы поймать летучую мышку, а она ведь очень похожа на обыкновенную. Вот только едят ли кошки летучих мышек?» Тут Алису стало клонить в сон, и она всё твердила сонным голосом: «Едят ли кошки летучих мышек? Едят ли кошки летучих мышек?» а иногда: «Едят ли мышки летучих кошек?» — ведь, видите ли, раз она не могла ответить ни на тот, ни на другой вопрос, не так уж важно было, как его задавать. Она чувствовала, что засыпает, и ей уже начало сниться, будто она гуляет с Диной под ручку и очень серьёзно её спрашивает: «А ну-ка, Дина, скажи мне правду: ты когда-нибудь ела летучую мышь?» — как вдруг — бух! бух! — она шлёпнулась на кучу хвороста и сухих листьев, и падение кончилось.
Алиса ничуть не ушиблась и тут же вскочила на ноги; она посмотрела наверх, но там было совсем темно, а впереди тянулся ещё один длинный коридор, и в нём всё ещё виднелся Белый Кролик, который торопливо бежал вперёд. Нельзя было терять ни минуты: Алиса помчалась за ним как ветер и как раз успела услышать, как он, сворачивая за угол, пробормотал: «Ах, мои ушки и усики, как же я опаздываю!» Она свернула за угол следом за ним, почти наступая ему на пятки, но Кролик куда-то исчез, а сама она очутилась в длинном низком зале, освещённом рядом ламп, свисавших с потолка.
Вокруг зала было множество дверей, но все они были заперты; Алиса прошла вдоль одной стены, потом вдоль другой, подёргала каждую дверь и наконец печально побрела по середине зала, раздумывая, как же ей теперь отсюда выбраться.
Вдруг она наткнулась на маленький столик на трёх ножках, весь из толстого стекла; на нём не было ничего, кроме крошечного золотого ключика, и Алиса сразу подумала, что он, наверное, от одной из дверей; но увы! то ли замки были слишком велики, то ли ключик слишком мал, но ни одной двери он не открыл. Однако, обходя зал во второй раз, она заметила низенькую занавеску, которой прежде не видела, а за ней — маленькую дверцу дюймов в пятнадцать высотой; она вставила золотой ключик в замочную скважину и, к великой своей радости, увидела, что он подошёл!
Алиса открыла дверцу: за ней оказался узенький проход, чуть пошире крысиной норы; она встала на колени, заглянула в него и увидела сад — такой чудесный, какого вы в жизни не видывали. Как же ей захотелось выбраться из тёмного зала и побродить среди ярких цветочных клумб и прохладных фонтанов! Но она не могла просунуть в дверцу даже голову. «Да если бы голова и пролезла, — подумала бедная Алиса, — что толку в голове без плеч? Ах, вот бы мне сложиться, как подзорная труба! Думаю, я бы сумела, если б только знала, с чего начать». Видите ли, в последнее время случилось столько необыкновенного, что Алиса начала думать, будто на свете почти не бывает ничего по-настоящему невозможного.
Ждать у маленькой дверцы, похоже, было бесполезно, и Алиса вернулась к столику, втайне надеясь найти на нём другой ключ или хотя бы книгу с правилами, как складывать людей, точно подзорные трубы; на этот раз на столе стоял пузырёк («Которого тут раньше точно не было», — сказала Алиса), а на горлышке у пузырька была бумажная бирка, и на ней красивыми крупными буквами было напечатано: «ВЫПЕЙ МЕНЯ».
Сказать «Выпей меня» легко, но маленькая Алиса была девочка благоразумная и не спешила. «Нет, сначала посмотрю, — сказала она, — нет ли тут пометки „яд“»; ведь она прочла немало занятных историй про детей, которые обожглись, или которых съели дикие звери, или с которыми случились другие неприятности — и всё потому, что они не желали помнить простых правил, которым их учили друзья: например, что раскалённая докрасна кочерга обожжёт, если держать её слишком долго, или что если глубоко порезать палец ножом, то обычно идёт кровь; и она твёрдо помнила, что если выпить побольше из пузырька с пометкой «яд», то рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание.
Однако на этом пузырьке пометки «яд» не было, поэтому Алиса решилась попробовать, и это оказалось очень вкусно (по правде говоря, на вкус там было всё вперемешку: вишнёвый пирог, заварной крем, ананас, жареная индейка, ириска и горячий тост с маслом), так что она мигом допила всё до дна.
— Какое странное ощущение! — сказала Алиса. — Я, должно быть, складываюсь, как подзорная труба.
Так оно и было: теперь она была ростом всего десять дюймов, и лицо её просияло при мысли, что она как раз подходящего роста, чтобы пройти в маленькую дверцу и попасть в чудесный сад. Сперва, однако, она подождала несколько минут — проверить, не будет ли она уменьшаться и дальше; это её немного тревожило. «Ведь так, чего доброго, — сказала себе Алиса, — я могу и вовсе исчезнуть, как догоревшая свечка. Интересно, какая я тогда буду?» И она попыталась представить себе, каким бывает пламя свечи, когда свечу задуют, — ведь она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела такое.
Немного погодя, убедившись, что больше ничего не происходит, она решила сейчас же отправиться в сад; но, бедная Алиса, увы! подойдя к дверце, она обнаружила, что забыла золотой ключик, а когда вернулась за ним к столу, то поняла, что никак не может до него дотянуться: она ясно видела его сквозь стекло и изо всех сил пыталась вскарабкаться по ножке стола, но ножка была слишком скользкая; и, совсем выбившись из сил, бедняжка села на пол и заплакала.
— Ну-ка, перестань, слезами горю не поможешь! — довольно строго сказала себе Алиса. — Советую тебе сию же минуту прекратить! Вообще-то она обычно давала себе очень хорошие советы (хотя следовала им очень редко), а иногда бранила себя так сурово, что на глазах у неё выступали слёзы; а однажды, как она помнила, она даже попыталась надрать себе уши за то, что сжульничала в крокет, когда играла сама с собой, — эта странная девочка очень любила притворяться, будто она — это два человека сразу. «Но теперь-то что толку, — подумала бедная Алиса, — притворяться, будто я — это двое! Да от меня и на одного-то приличного человека едва хватает!»
Вскоре она заметила под столом маленькую стеклянную коробочку; она открыла её и нашла там крошечный пирожок, на котором изюминками было красиво выложено: «СЪЕШЬ МЕНЯ». «Что ж, съем, — сказала Алиса. — Если я от него вырасту, то достану ключ, а если уменьшусь, то пролезу под дверью; так или иначе, я попаду в сад, а уж как именно — мне всё равно!»
Она откусила кусочек и с тревогой спросила себя: «Куда? Куда?» — и положила руку на макушку, чтобы почувствовать, в какую сторону она растёт; и очень удивилась, обнаружив, что осталась прежнего роста. Конечно, так обычно и бывает, когда ешь пирожки, но Алиса так привыкла ждать одних только необыкновенных вещей, что ей показалось ужасно скучно и глупо, когда жизнь пошла своим обычным чередом.
И она принялась за дело и очень скоро доела пирожок.